— Обвинение об этом скажет, — прервал адвоката Биллингс.
Сэм повернулся к Лэнгу:
— Насколько я помню, вы сказали, что никогда не слышали, чтобы Советский Союз посылал оружие или советников в какую-нибудь капиталистическую страну, которая боролась за свое существование. Правильно?
— Правильно.
— Но разве вам неизвестно, что Советский Союз оказывал помощь Франции в 1935 году, Чехословакии в 1938 году, Чехословакии и Польше в 1939 году?
— Советский Союз не посылал в эти страны оружие.
— По каким причинам? Потому ли, что французское, чешское и польское правительства отказались от него, или потому, что Советский Союз передумал?
— Мюнхенский пакт уничтожил франко-советское соглашение, — ответил Лэнг. — Что же касается Чехословакии и Польши, то, как я полагаю, они просто отказались от помощи.
— Вы сообщили, что мистер Томпсон, обучивший в Испании американских добровольцев, был коммунистом. Он когда-нибудь показывал вам свой партийный билет?
— Конечно, нет.
— Томпсон сам сказал вам, что он коммунист?
— Нет.
— Как же вы узнали, что он коммунист?
Лэнг некоторое время молчал.
— Как вы узнали, что майор Томпсон был коммунистом?
— Он рассуждал, как коммунист.
— А как рассуждают коммунисты, мистер Лэнг?
— Возражаю!
— Ваша честь, — обратился Сэм к судье, — мистер Лэнг только что заявил, что майор Томпсон рассуждал, как коммунист. Я полагаю, что мой вопрос вполне уместен.
— Возражение отклоняется.
— Видите ли, — Лэнг заерзал на своем стуле, — видите ли, этот вопрос требует некоторого пояснения.
— Мне кажется, я смогу вам помочь, — Табачник взял со стола лист бумаги с напечатанным на машинке текстом — Я прочту вам одну выдержку. Вот она: «…великие демократии были настолько ослеплены антикоммунизмом, что безоговорочно поверили в ложь, распространяемую международным фашизмом… Никакой опасности коммунизма в Испании не существовало, хотя Коммунистическая партия Испании и коммунистические партии всего мира… показали пример бескорыстной преданности свободе, не имеющий себе равных в современной истории». Этот отрывок звучит так, словно его писал коммунист, не правда ли, мистер Лэнг?
— Это писал я, — признал Лэнг со сдержанной улыбкой. — Если вы хотите поймать меня в ловушку, то вам следует выбрать место, которое я забыл.
Табачник долго молчал, потом даже улыбнулся. «Догадываюсь, что последует дальше», — подумал Лэнг и стал лихорадочно подыскивать нужный ответ.
— Никто не пытается заманить вас в ловушку, мистер Лэнг, — продолжал Сэм, — хотя, вообще-то говоря, эта выдержка из вашей книги представляет несомненный интерес. — Он снова сделал паузу. — Разрешите задать вам следующий вопрос: выдержка, которую я только что прочитал, отражает действительность?
— Да, отражает.
— Иными словами, вы изложили в этом отрывке непреложные факты?
— Да.
— Вы согласитесь со мной, если я скажу, что нечто подобное вполне мог бы написать коммунист?
Мысли беспорядочно проносились в голове Лэнга. «Это нечестно! — готов был закричать он. — Это удар ниже пояса!» Он решил идти напролом, а там будь что будет…
— Возможно, — ответил наконец он, сознавая, что следующим вопросом Табачник может поставить его в безвыходное положение.
— Вам известно, кто был американским послом в Испании во время войны? — спросил Сэм, и Лэнг даже открыл рот от изумления. «Что это? Новая ловушка или защитник просто не сумел использовать свое выгодное положение?»
— Клод Бауэрс.
— Вы встречались с ним?
— Да. Я ездил в Сан-Жан-де-Луз брать у него интервью.
— На чьей стороне были симпатии посла Бауэрса во время войны в Испании? Или он занимал нейтральную позицию?
— Бауэрс безоговорочно поддерживал законное правительство.
— Он был коммунистом?
— Нет.
— Вам известно, какую позицию занимал президент Рузвельт?
— Думаю, что он симпатизировал республике, хотя, естественно, не мог открыто поддержать ни одну из враждующих сторон.
— Кстати, — заметил Сэм, — верно ли, будто покойный президент однажды заявил, что, по его мнению, правительство Соединенных Штатов допустило ошибку, не разрешив продажу оружия Испании?
— Да, на этот счет ходили вполне обоснованные слухи, — подтвердил Лэнг.
— Вы понимаете, конечно, что я не стану спрашивать вас, был ли мистер Рузвельт коммунистом, — сказал Сэм.
— Прошу вычеркнуть это замечание защитника из стенограммы суда, — в негодовании повернулся Биллингс к Айнхорну.
— Замечание будет вычеркнуто, — заверил судья.
После этого эпизода Сэм попросил пятиминутный перерыв для консультации со своим клиентом.
Направляясь со свидетельского места к столу обвинения, Лэнг не мог оторвать глаз от Сэма и Бена. Они сидели рядом, просматривая свои записи и уточняя план дальнейших действий. Лэнг считал, что пока неплохо справлялся со своей ролью. Это подтвердил и Биллингс, который поздравил его и снова заверил, что нет никаких оснований для беспокойства. И все же Лэнг не мог отделаться от мысли, что пятиминутный перерыв — это своего рода «психическая атака» со стороны Бена Блау и его защитника.
Когда перекрестный допрос возобновился, Табачник негромко спросил:
— Мистер Лэнг, что произошло с генералом Вальтером?
— Я сказал о нем все, что знал.
— Вы утверждали, что он в настоящее время заместитель министра обороны Польской Народной Республики и член Центрального Комитета Польской рабочей партии, не правда ли?
— Да, утверждал.
— Между прочим, мистер Лэнг, разве вы не знаете, что генерал Вальтер — Кароль Сверчевский — убит фашистами на польской границе 28 марта 1947 года, то есть более года назад?
— Это мне неизвестно. Но если он и в самом деле убит, то я не назвал бы фашистами тех, кто его убил.
Скорее я назвал бы их польскими патриотами, не желающими жить под властью коммунистов.
— Вот как! — воскликнул Сэм, а Лэнг подумал: «Когда же он начнет действовать? Когда обрушится на меня?» — Вы заявили также, — продолжал тем временем Табачник, — что нынешнее польское правительство является коммунистическим. Правильно?
— Да, заявил. И это факт.
— А как, мистер Лэнг, вы относитесь к тому факту, что польское правительство представляет собой демократический блок, правительственную коалицию четырех законно существующих политических партий, из которых только одна — рабочая партия — является коммунистической?
— Это абсурд! — загорячился Лэнг. — В польском правительстве главенствуют коммунисты.
— Каким образом?
— Как они главенствовали в интернациональных бригадах.
— А как это было в интернациональных бригадах?
— Они сами создавали их. Коммунисты занимали все руководящие посты.
— Вы состояли в одной из этих бригад?
— Нет.
— А с их организационной структурой вы знакомы?
— Нет.
Лэнга все время преследовало какое-то странное ощущение. Он посмотрел на Бена в надежде, что оно тотчас же исчезнет. Но нет, ему и в самом деле казалось, что это не голос Табачника, а голос Бена Блау звучит в зале суда, что это Бен говорит устами своего адвоката. Он увидел, что и Блау смотрит на него, и поспешил отвести взгляд, но в самую последнюю секунду заметил, что губы Бена чуть шевельнулись, словно у чревовещателя, наделяющего свою куклу даром слова.
— Вы встречали в интернациональных бригадах не коммунистов?
— Разумеется.
— И много?
— Довольно много.
— И они говорили вам, что приехали в Испанию по приказу коммунистической партии?
— Среди них было много идеалистов, — ответил Лэнг, пытаясь улыбнуться. — И марксистов тоже.
— Вы когда-нибудь встречали в Испании обвиняемого?
— Встречал.
— Когда вы встретили его первый раз?
— В апреле 1938 года, во время отступления из Арагона.
— Блау говорил вам, зачем он приехал в Испанию?
— Он приехал в качестве корреспондента, вступил в бригаду, а позднее стал коммунистом.