— Его настоящее имя Кароль Сверчевский. Он поляк.
— В какой партии он состоял?
— Сверчевский — коммунист. После окончания войны в Испании он вернулся в Польшу через Советский Союз. Я думаю, что он принимал участие в войне против немцев. Сейчас он заместитель министра национальной обороны польского правительства.
— То есть коммунистического правительства?
— Да.
— Ну, а теперь, мистер Лэнг, скажите, есть ли какая-нибудь существенная разница между иностранным коммунистом, являющимся, как уже было сказано, членом международной организации, контролируемой Советским Союзом, и военнослужащим армии Советского Союза?
— Возражаю, — вмешался Сэм. — Это явно наводящий вопрос.
— Возражение отклоняется, — решил судья. — Мне кажется, вопрос не выходит за рамки компетенции свидетеля, как эксперта.
— Существенной разницы нет, — ответил Лэнг. — Он чувствовал, что допрос подходит к концу, и все больше нервничал. Это были лишь цветочки, и все заверения Биллингса о благополучном исходе лопнули как мыльный пузырь, когда он заметил, что Табачник и Бен Блау с ожесточением пишут что-то за своим столом.
— Вы знакомы с обвиняемым Беном Блау?
— Я знаю его с 1938 года. Изредка мы встречались.
— У вас есть какие-нибудь причины относиться к нему пристрастно?
— Совсем наоборот. Я знаю его как смелого человека, искренне преданного своим убеждениям.
— Он когда-нибудь говорил вам о своей партийной принадлежности?
— Да.
— Когда и где?
— В 1939 году у меня дома Блау сказал, что он коммунист.
— Есть ли у вас доказательства, что он остается коммунистом и сейчас?
— Возражаю, — встал Табачник. — Вопрос не относится к делу.
— Возражение принимается.
Биллингс повернулся к Сэму:
— Свидетель в вашем распоряжении.
— Ваша честь, — заявил Сэм. — Я хотел бы обратиться к суду с ходатайством.
Айнхорн повернулся в своем кресле и оглядел зал заседаний. Бен обратил внимание на совершенно бесстрастное лицо судьи: на нем невозможно было что-нибудь прочесть.
— В чем суть вашего ходатайства? — спросил Айнхорн Табачника.
— Я прошу, ваша честь, исключить из стенограммы все показания мистера Лэнга на том основании, что они совершенно не представляют ценности как доказательства, не объективны и не имеют никакого отношения к тому, в чем обвиняют моего подзащитного.
Судья Айнхорн снял свои восьмиугольные очки.
— Ходатайство отклоняется, — проговорил он. — Суд объявляет перерыв до двух часов дня…
— А теперь, мистер Лэнг, — начал Табачник, — скажите нам, кто был президентом Испанской республики в 1938 году?
— Мануэль Асанья.
— Он был коммунистом?
— Нет.
— Кто был премьер-министром?
— Хуан Негрин.
— Коммунист?
— Нет, не коммунист, — Лэнг подумал, что если так пойдет и дальше, то опасаться нечего.
— Кто был министром иностранных дел Испании?
— Альварес дель Вайо. Он тоже не был коммунистом.
— Благодарю вас, — поклонился Сэм. — Об этом я у вас не спрашивал.
— Но не замедлили бы спросить, — чуть усмехнулся Лэнг.
— Вы, оказывается, не только эксперт по международным делам, но и специалист по чтению чужих мыслей?
— Советую и защитнику и свидетелю не пререкаться, — вмешался судья Айнхорн.
— Вы не сможете назвать дату последних свободных выборов в Испании? — спросил Сэм.
— Полагаю, это было в феврале 1936 года.
— И сколько коммунистов было избрано в то время депутатами в парламент?
— Если не ошибаюсь, пятнадцать.
— Из общего числа депутатов?
— Примерно из четырехсот пятидесяти.
— Четырехсот семидесяти трех, — уточнил Табачник. — А сколько коммунистов было в составе кабинета, когда Франко начал мятеж в июле 1936 года?
— Ни одного. Но несколько коммунистов вошли в состав кабинета позднее.
— Они захватили власть, совершив государственный переворот, или были назначены конституционным путем?
— Они были назначены.
— Конституционным путем?
— Конституционным путем.
— Знакомы ли вы с тринадцатью пунктами правительства Негрина, провозглашенными 30 апреля 1938 года, в которых излагались цели войны этого правительства?
— Более или менее. Но я не мог бы назвать их все по памяти.
— Эти тринадцать пунктов представляли собой программу построения социализма в Испании?
— Нет.
Табачник вручил клерку брошюру, и тот немедленно передал ее судье.
— Я представляю в качестве доказательства официальную программу испанского республиканского правительства — я только что ссылался на нее, — пояснил Сэм. — Брошюра издана в Барселоне в мае 1938 года.
— Если не последует возражений, — заявил судья Айнхорн, — то она будет принята.
Биллингс хранил молчание.
— Мистер Лэнг, — снова заговорил Табачник, — считаете ли вы, что правительство, которое было избрано весной 1936 года и против которого Франко поднял мятеж в июле того же года, было коммунистическим или социалистическим?
— Нет, я не сказал бы.
— Вы присутствовали на пленуме Центрального Комитета коммунистической партии в Мадриде в мае 1938 года?
Лэнг молчал; его лицо выражало удивление.
— Об этом говорится в вашей книге «Мадрид будет…», мистер Лэнг, — добавил Табачник.
— Да, конечно, — согласился Лэнг. «Как он мог забыть, что посвятил целую главу своей книги пленуму Центрального Комитета партии, на котором присутствовал по приглашению Долорес Муньос!»
— Может быть, вы хотели бы освежить в своей памяти это событие? — осведомился Табачник, передавая Лэнгу экземпляр его книги. — И тогда, возможно, скажете, довелось ли вам слышать на пленуме что-нибудь относительно намерения испанских коммунистов захватить власть, как тут говорилось в некоторых показаниях…
— Ваша честь, я возражаю, — поспешил вмешаться Биллингс. — Мистер Лэнг в своих показаниях не упоминал ни о каком пленуме. Кроме того, я возражаю против намека на то, что ему необходимо освежить свою память чтением собственной же книги.
— Возражение отклоняется, — сказал судья Айнхорн, — хотя я согласен, что подобный намек лишен основания.
— Прекрасно, — продолжал Сэм. — Мистер Лэнг, вы слышали на этом пленуме Центрального Комитета что-нибудь такое, что, по мнению столь проницательного и опытного иностранного корреспондента, как вы, свидетельствовало бы о коренных разногласиях между Коммунистической партией Испании и испанским республиканским правительством того времени и об отказе партии поддерживать это правительство?
— Нет.
— Партия поддерживала правительство?
— Да, в то время поддерживала.
— А в ходе войны она выступала когда-нибудь против правительства?
— Нет.
— Вы сказали, что Советский Союз посылал оружие законному правительству Испании. Я хочу спросить вас, посылало ли оружие испанскому правительству какое-нибудь другое иностранное правительство?
— Правительство Мексики.
— И еще я хочу спросить у вас: на каких условиях было послано в Испанию оружие в обоих этих случаях: безвозмездно, в качестве дара, или оно было продано?
— Оно было продано.
— В соответствии с существующим международным правом испанское правительство могло покупать оружие для обороны своей страны у любого правительства, которое соглашалось продать его, не так ли?
— Так.
— А теперь, мистер Лэнг, ответьте нам: армии генерала Франко получали какую-нибудь помощь со стороны?
— Получали.
— И что это была за помощь?
— Гитлер посылал Франко вооружение всех родов. То же самое делал Муссолини. Кроме того, он направил в Испанию несколько своих дивизий.
— Несколько дивизий кадровых солдат?
— Ваша честь, — обратился Биллингс к судье, — я не оспариваю, что войска Франко получали важную помощь как от немецкого, так и от итальянского правительства.
— Благодарю вас, — сказал Табачник. — Я хочу установить тот факт, что помощь, которую оказывали Франко страны нацистско-фашистской оси, была гораздо значительнее, чем мизерное количество оружия, посланного республике и оказавшегося в конечном счете на дне Средиземного моря. Я хочу установить тот факт, что без помощи…