По-видимому, нагое тело Лотэра было первым мужским телом, которое она увидела.

«Какая жалость, Мина, что ты вечно будешь сравнивать других в пользу дяди Лотэра».

И всё же, не смотря на то, что она была невежественна в вопросах секса и греха, словно невинное дитя, Космина была смертоносным орудием, мастером военных дел с молниеносными рефлексами.

Наполовину – жеманная школьница, наполовину – беспощадная убийца.

Лотэр заметил, что у неё были остроконечные ушки, благодаря какой-то фее-прародительнице, которая к тому же передала ей сверхъестественную скорость. Теперь он обратился с вопросом к ней:

- А в чём твоё назначение? Или ты существуешь лишь для того, чтобы с тобой нянчились?

Лицо девушки пылало, она запнулась:

- Я-я…

Лотэр перебил её:

- Я так понимаю, ты никогда не осмеливалась выходить за пределы Дакии и не отличила бы автомобиль, даже если бы он врезался тебе в лицо, что вполне вероятно, если ты, скажем, не знакома с ебучими машинами.

Её глаза широко раскрылись.

Он должен выслать её из Дакии, отправив наводить справки об особенно буйном ковене нимф в Луизиане.

- Космина, ты состоишь в отдалённом родстве с женщиной по имени Иванна Смелая. Веди себя соответственно.

Зажав себе рот рукой, она переместилась прочь.

Под конец, он повернулся к своему кузену Треану, наёмнику во главе элитной группы убийц. Он был самым горделивым из кузенов, наиболее ярко воплощающий среди них понятие «Дак», а посему, за ним было неинтереснее всего наблюдать. Он часто вглядывался в пустоту, без сомнения размышляя над тем, что за Невеста вдохнула в него жизнь, а затем покинула.

Лотэр сложил пальцы домиком.

- Ах, Треан, только женщина может заставить тебя так выглядеть.

- Тебе ли не знать, – с презрительной холодностью ответил тот.

Пока Мирсео гулял, предаваясь разврату в каждой подворотне Дакии, Треан всегда перемещался в свои апартаменты в одиночестве, изливая своё сладострастие в кулак, всегда несколько раз за ночь, в то время как Лотэр закатывал глаза от брезгливости.

«А разве я не делаю то же самое?»

Ненадолго. Лотэр решил, что после этого собрания он возобновит знакомство с прочими женщинами.

Он был всемогущим королём, и определённо замечал интерес к своей персоне, проходя по мощёным булыжником улицам своего королевства. По-видимому, его подданные всё ещё отдавали должное красоте внешней.

Да, всемогущий монарх был готов открыть охоту на стайку наложниц. Так, где же ощущение счастья?

Утрачено.

Он знал, чего лишился, потому что какое-то время чувствовал это ещё до того, как получил свою корону.

Лотэр пришёл к заключению, что у каждого существа был свой собственный неповторимый ключ к счастью. «Моим ключом была Элизабет». Но своими действиями она украла у Лотэра этот ключ.

Его клыки заострились. Других он убивал и за меньшее. Если ты не со мной, ты – против меня…

Его немедленным побуждением было – наказать, разум обуяла жажда мести.

- Мой сеньор? – приподняв брови, сказал Стэлиан. – Какое возмездие мы обдумываем этим вечером?

«Неужели я говорил вслух?»

- Мы возобновим этот разговор позднее, – сквозь зубы процедил Лотэр, а затем переместился в свои апартаменты, меряя спальню шагами от одной стены до другой.

Всё, чего он хотел – это больше никогда не испытать предательства. Ему даже не нужна была любовь Элизабет, не особенно. Но он верил, что за любовью последует её преданность.

Почему он оказался не в состоянии завоевать её?

В прошлом любая женщина, с которой он ложился в постель, годами повсюду следовала за ним. Но не его Невеста, не та, которую он предпочёл всем остальным.

Она не хочет, чтобы я вернулся. И я не могу понять, почему.

Пока он пытался разрешить головоломку под именем Элизабет, его сознание упорно перебирало их прошлый опыт общения. «Я никогда не рассказывал ей о своих чувствах. Но нахуя, я же пытался покончить с собой ради неё. Она знала меня лучше, чем кто-либо другой; она оказалась достаточно проницательной, чтобы разобраться в моих чувствах.

Может, я должен был сказать ей, что она проницательна?..»

Лотэр вспомнил о том, как считал Саройю настолько самонадеянной, что она бы никогда не допустила мысли, что кто-то мог не желать её. Он вспомнил ощущение, что во всём этом был урок для него самого.

«Я был так самонадеян, никогда не допуская мысли, что Элизабет не возжелает меня, как я её».

Большую часть ночей он старался занимать себя, но в минуты затишья чувствовал её, осязал её присутствие благодаря связавшим их узам крови. Не смотря на то, что вампир пытался погрузиться в изучение её эмоций, расстояние между ними было слишком велико, и он едва улавливал свои, не говоря уже о чужих.

Всё, что ему было известно – она не испытывала страха. Так что, должно быть, она в безопасности.

«Что я буду делать без неё?»

Когда у него получилось заснуть, Лотэр пытался дотянуться до неё снова и снова, до боли желая её телом и душой.

И за это он её ненавидел!

Сердце терзало его как никогда ранее, оно побуждало его выть от непереносимого страдания. Острая, колющая боль разгоралась с каждым его ударом.

- Елизавета! – проревел он в потолок, раздирая когтями грудь. Ему претило, что это сердце билось только для неё, что это она вдохнула в него жизнь…

«Вдохнула в меня жизнь».

Словно попавшее в капкан животное, отгрызающее свою гниющую конечность, Лотэр вонзился когтями себе в грудь.

Глава 55 

- Посылка! – прокричал кто-то снизу.

Из своей временной комнаты Элли слышала, как будто дюжина валькирий разом устремилась вниз по лестнице.

- Для кого она?

- Должно быть, для меня!

- Заткнись!

- Нет уж, сама заткнись!

Элли вздохнула, до сих пор изумляясь жадностью своих тюремщиц-валькирий. Она видела их за высокоорганизованными кражами со взломом ради одежды; бьющихся на мечах за драгоценности; атакующих друг друга, чтобы вырвать новое оружие.

Теперь, когда она научилась перемещаться, Элли думала о том, чтобы переместиться вниз и обставить их всех, но у неё недоставало энергии. У неё пропал аппетит. Не хотелось еды… или крови?

По сравнению с богатым вкусом тёмной-тёмной крови Лотэра, пакетированная кровь была отвратительна.

Прошло уже три недели с тех пор, как её доставили в Вал Холл, и она всё ещё ждала, когда он явится и спасёт её.

За это время Элли успела простить Лотэра за то, что он обратил её в вампира. И хотя иногда она ещё чувствовала себя цирковым уродцем из-за беспричинно чернеющих глаз и заостряющихся клыков, быть вампиром было не так уж плохо.

Время от времени ей даже нравилось быть такой сильной. Например, мутузя крикливых валькирий.

Элли простила ему многое из того, что он сделал, как только поняла, что порой его поступки противоречили словам.

Не смотря на то, что он называл её отсталой смертной, он пытался заживо сгореть, только бы спасти ей жизнь, а она в то время была смертной.

В их последний день вместе он вёл себя как тиран, насмехаясь над ней; тем не менее, несколькими часами ранее, занимался с ней любовью, словно она очень дорога его сердцу.

Когда он говорил, что они не были равными, это не обязательно означало, что он считал её глупой или никчёмной. Сказал же он: «Провела Дораду? Я не мог бы гордиться тобой сильнее, Лизветта».

И снова, она тогда ещё была смертной…

Временами Элли могла увидеть во сне легчайшие намеки на его воспоминания, имея возможность просмотреть их ночь любви его глазами. Или испытать нечто вроде глубокой и сильной связи с ним.

Но мысли и эмоции Лотэра всегда были настолько хаотичными, что новообращённая вроде неё была не в состоянии в них разобраться.

Она лишь понимала, что тоска по нему была так сильна, что больше походила на горе…

- Это для вампира! – прокричал кто-то снизу.

Элли вскочила на ноги. От Лотэра? От кого же ещё?