Ревик попросил меня пойти с ним.

По правде говоря, меня удивило, что он захотел моего присутствия, но в некотором роде это имело смысл. Ревик вообще не говорил с Мэйгаром с тех пор, как мы вернулись из Аргентины. Последний раз, когда они разговаривали лицом к лицу, состоялся в Каире, ещё до того, как Ревик узнал, что он Сайримн.

Что ещё более важно, это станет первым разговором Ревика с его сыном с тех пор, как они оба узнали, что Мэйгар — его сын.

Он сказал, что слишком долго откладывал этот разговор.

Он сказал, что хотел сделать это — просто не хотел делать это в неподходящий момент.

Он хотел, чтобы сначала Мэйгар почувствовал себя здесь комфортно, немного оправился после своих злоключений у Тени. Он хотел, чтобы тот познакомился с видящими из нашей команды, провёл какое-то время со своими друзьями из Сиртауна и старой охраны Семёрки. Он также хотел, чтобы Балидор и другие разведчики покончили с допросами и введением Мэйгара в курс дела, чтобы его эмоциональные и личные проблемы не затмевали более важную работу — проследить, чтобы Тень не сделал со светом Мэйгара ничего такого, что представляло бы риск для всех нас.

Даже сейчас Ревик не желал делать это один.

Он сказал, что ему не нужно, чтобы я заходила вместе с ним в камеру, но попросил подождать меня снаружи на протяжении беседы.

Ну, и… просто быть рядом, наверное.

По правде говоря, я была тронута. Не только тем, что он попросил меня об этом, но и тем, что он изначально так нервничал перед разговором с Мэйгаром. Я не была уверена, как он отреагирует на Мэйгара теперь, зная, что он — его сын. Это могло пойти по какому угодно пути, учитывая всё, что происходило между ними в прошлом, а также отнюдь не замечательные отношения Ревика с матерью Мэйгара.

Но даже после всего этого он готов был попытаться начать с чистого листа.

Вопреки моим противоречивым взглядам на Мэйгара и то, что он сделал со мной, я невольно была тронута тем, что Ревик готов был попытаться.

Конечно, я тоже хотела поговорить с Мэйгаром (по многим причинам), но то, что мы с Мэйгаром хотели сказать друг другу, определённо могло подождать.

Так что я осталась на станции охраны, пока Ревик пошёл внутрь.

Охрана ещё не дала Мэйгару добро на свободное передвижение, так что они продолжали удерживать его в заключении. Однако это далеко не строгий режим содержания, даже в сравнении с Варланом или Сурли — и уж тем более с Дитрини и другими пленниками высокой степени риска, которых мы сейчас удерживали в отеле.

Я знала, что Ревику всё равно было некомфортно от того, что Мэйгара держат в камере; я также знала, что он испытывает из-за этого облегчение, в основном из-за меня. Он переложил все эти решения на Балидора и Врега, наверное, потому что знал, что он не может быть полностью объективным.

Я знала, что Ревик считал себя виноватым в том, что Тень вообще изначально забрал Мэйгара. Хоть он и поручил его безопасность Врегу и 'Дори, я также знала, что он постоянно сканировал Мэйгара, отыскивая любые остаточные отголоски Тени или Дренгов. Ревик по-прежнему оставался одним из лучших разведчиков в нашем распоряжении (а то и самым лучшим) по части распознавания этих отголосков света, особенно в более деликатных их проявлениях.

Поскольку я находилась вне конструкции камеры, мои впечатления через одностороннее окно основывались больше на подсказках моего нутра.

Честно говоря, странно было вообще видеть Мэйгара.

В последний раз я видела его в Вашингтоне, но те немногие воспоминания о нём были размытыми, учитывая то, в каком состоянии я тогда находилась. Моё последнее настоящее воспоминание о Мэйгаре касалось того земляного ринга в Сиртауне, а наш последний с ним нормальный разговор состоялся ещё за несколько недель до той сцены.

Всё это теперь казалось таким давним.

Со мной столько всего произошло после того спарринга в лагере Вэша, что я чувствовала себя другим человеком. Я также невольно замечала всё больше и больше перемен в нём, включая безрадостный тихий взгляд его глаз, в котором я едва узнавала знакомого мне Мэйгара.

Объективно говоря, выглядел он не очень.

Он похудел. Несмотря на то, что прошло несколько недель, он по-прежнему выглядел усталым, побитым, напряжённым. Его лицо сделалось более узким, подчёркивая наклон его скул. На губах появился шрам, слегка напоминавший мне шрам на губах Врега. На шее виднелась какая-то отметина от ожога, располагавшаяся повыше ворота футболки, в которую он был одет. Его волосы были подстрижены короче всего, что я у него видела.

До Аргентины я не видела его несколько месяцев, даже больше года, так что отличия шокировали меня. Даже в Аргентине я была слишком занята, чтобы так тщательно присматриваться к его внешности, хотя там меня тоже поразило, как он выглядел.

Как и в Аргентине, он до сих пор источал какую-то ауру поражения. Тот огонь в его глазах, который я помнила, слегка потух, отчего он выглядел старше.

От медицинских специалистов я знала, что в отличие от всех остальных, Мэйгар вытерпел продолжительные пытки от людей Тени. Команда разведчиков, включая самого Ревика, выдвинула теорию, что Тень пытался изучить свет Мэйгара, учитывая то, кем был его отец. Пытки были грубым, но зачастую эффективным способом протестировать aleimi-рефлексы видящего, а также подсветить дремлющие структуры в его aleimi.

Очевидно, Тень хотел знать, не был ли Мэйгар телекинетиком.

То, как Менлим обращался с Ревиком в его детстве, отчасти было попыткой затерроризировать его настолько, чтобы он утратил контроль над своим светом. Суть заключалась в том, чтобы заставить его запаниковать, а затем попытаться склонить его aleimi к попытке защитить себя. Пытками едва ли можно было активировать эти структуры, по крайней мере, не без многих лет тренировок, вплетаемых в насилие, как это делалось с Ревиком, но в теории это могло дать Тени довольно отчётливую карту потенциала Мэйгара.

Ничто из этого не успокоило нас в отношении теории «Тень — это Менлим», но Ревик первый заметил, что Салинс тоже знал это всё и наверняка применил бы такую же стратегию.

Когда я сказала, что хотя бы Мэйгар не оказался телекинетиком, поскольку тогда Тень никогда бы его не отпустил, Ревик лишь покачал головой.

Он признался, что на самом деле думал о прямо противоположном — что главным мотивирующим фактором, заставившим Тень отпустить Мэйгара, было то, что таким образом Ревик сумеет обучить его. По словам Ревика, просто пребывание рядом с нами двоими во сто раз упростит Мэйгару задачу по освоению этой способности.

Как Ревик учил меня ещё годы назад, свет влияет на свет.

Свет обучал и развивал другой свет просто посредством одного лишь контакта. Схожий, резонирующий или связанный свет делал это в разы сильнее и быстрее. Схожие структуры влияли на схожие структуры; они пробуждались, стимулировались, учились друг от друга, связывались друг с другом.

Такова природа видящих.

Что опять-таки подтверждало теорию о том, что Тень прекрасно знал, где именно мы находились. Это также указывало на то, что он считал, будто мог взять над нами верх, когда и если ему этого захочется.

И да, ничто из этого не вселяло уверенность.

Ревик и Балидор оба считали, что Тень и Салинс отказались от любых серьёзных попыток затащить Ревика обратно в свои ряды. Учитывая его связь со мной, им пришлось бы вербовать нас обоих, а от такого варианта они отказались, если можно судить по тому, как они обращались со мной в Аргентине. Теперь, когда свет Ревика по большей части восстановился от того, что Менлим сделал с ним в детстве, он был менее подвержен их влиянию.

Конечно же, всё это не означало, что мы с Ревиком перестали быть мишенями; если уж на то пошло, мы считали, что Тень теперь просто попытается нас убить. Вероятно, единственная причина, по которой он ещё не сделал этого — это то, что мы могли помочь Мэйгару и/или Касс получить доступ к их телекинезу.

Вздохнув, я и это вытолкнула из головы, закинув ноги на консоль у станции охраны, и стала наблюдать за Мэйгаром.

Согласно записям, за последние несколько недель он много времени проводил в одиночестве.

Медики регулярно проверяли его состояние. Его тщательно допрашивали различные члены разведывательной и военной команд в Олбани, но помимо этого, он мало с кем виделся. Согласно журналам регистрации, единственный не-военный, кто его посещал с тех пор, как мы прибыли обратно в отель — это Чандрэ.

Видимо, общение с прежними друзьями из Сиртауна не сложилось.

Даже теперь я одна присутствовала на станции охраны. Ещё один охранник следил за конструкцией из той части подвала, но в целом они оставили Мэйгара одного. Данная сессия будет записана, включая aleimi-сигнатуры, но это всего лишь протокол. Я не собиралась что-либо отслеживать или давать Ревику советы на основе увиденного.

На самом деле, я была здесь лишь на случай того, если я понадоблюсь Ревику.

Я знала, он боялся, что встреча может пройти плохо. Он надеялся, что всё пройдёт неплохо, но учитывая их прошлые контакты, вероятность была не очень высокой.

Ощущение этой надежды в его свете тронуло меня, хоть я и понимала, что Ревик беспокоится, вдруг я обижусь на него, ведь Мэйгар так со мной поступил. Я заверила Ревика, что меня это не обижает, а мы с Мэйгаром можем урегулировать свои разногласия самостоятельно, как-нибудь в другой день.

Я не была уверена, что Ревик мне поверил.

Я также знала, что он до сих пор не примирился со своими чувствами по поводу того, что сделал Мэйгар.

Когда Ревик вошёл в камеру, я не знала, был ли у него какой-то план, или он просто собирался импровизировать. Глядя на него, я мало что могла сказать, помимо того, что он нервничает. Как только он открыл дверь, его лицо опустело, как у разведчика.