Я сказал в своем выступлении в тот день, что, судя по всему, на протяжении многих лет нами осуществлялась неверная экономическая стратегия. Известно, что ножницы мировых цен на высокотехнологичную продукцию и сырьевые товары, а также товары повседневного спроса — это политика, позволяющая одним странам жить в значительной мере за счет других. На этом разорялись десятки развивающихся стран. Этими ножницами стригли и нас, причем тем больше, чем больше сырья, природных богатств мы вывозили и чем больше завозили оборудования, чтобы форсировать их добычу и экспорт на Запад.

Если мы хотели осуществить экономический рывок, к которому призывал М. С. Горбачев, идти таким путем дальше было бы невозможно. Конечно, то, что складывалось десятилетиями, за один день не перестроить. Но основной упор в наших закупках должен был быть перенесен с готового высокотехнологичного оборудования, со средств добывающей промышленности и производства потребительских товаров на машины для собственного выпуска оборудования всех видов, то есть на машины для производства машин. Каждый вложенный валютный миллион, добытый тяжким трудом наших людей в лесах и болотах Сибири и Дальнего Востока, должен был, наконец, оставлять след на технологическом уровне нашей экономики, помогать ее выходу на новые рубежи.

Где пролегал путь к этой цели? Видимо, нужен был решительный поворот к развитию производственной кооперации с западными фирмами. Все у нас были за это. Может быть, этому противились западные немцы? Нет, предложения фирм ФРГ, особенно мелких и средних, имелись в достатке. Из года в год шла проработка десятков проектов по очень важной для нас продукции — станки, гибкие системы, строительные машины и т. д. С настойчивыми предложениями о налаживании новых форм сотрудничества выступал ряд земель ФРГ, прежде всего Баден-Вюртенберг и Северный Рейн-Вестфалия. Но дело шло плохо. Объем кооперационных поставок в 1985 году был 8 млн рублей при общем обороте торговли в 7,1 млрд рублей.

Было ясно, что так будет и дальше, если не создать необходимую организационную, правовую, материальную базу для осуществления кооперации и вообще качественно новых условий для сотрудничества с западными партнерами. Не было у нас в стране до сих пор условий, стимулирующих его. Не было и общесоюзного законодательства, регулирующего вопросы кооперации с иностранными партнерами. Проект такого положения неспешно разрабатывался несколько лет. Пока же наши предприятия и министерства, кроме некоторых энтузиастов, шарахались от кооперации как черт от ладана. Хлопот по этим делам было много, требования немцев к нашей продукции — жесткие, а валютного и иного «навару» для наших предприятий и министерств — почти никакого.

Получалось, что на словах мы говорили одно, а делали совсем другое. Мы вовсю агитировали ФРГ за перестройку, призывали придумывать смелые проекты, но дальше переговоров дело не шло. Иная фирма ФРГ годами согласовывала с нами условия совместного производства какого-либо несчастного кормораздатчика. Причем у нас в таких делах, как правило, участвовали не одно, а пять или шесть ведомств и министерств, которые еще и охотно возлагали задачу утрясать споры между собой на западных немцев. Не было ничего удивительного, что, повозившись с нами некоторое время, фирма, махнув рукой, сдавалась. У многих западногерманских дельцов сложилось довольно устойчивое мнение, что дело это бесперспективное, так как наша экономика не всасывала, а отталкивала технический прогресс, явно не стремилась зарабатывать деньги, производить современную продукцию. Мы не были в состоянии даже взять то, что лежало на поверхности, само плыло нам в руки.

Надо было решать и вопрос о создании в СССР смешанных (с участием иностранного капитала) фирм. Одним словом, нам нужно было реорганизовать свои внешнеэкономические связи так, чтобы обрести способность самим нарабатывать технологию, не только идти в ногу с мировым развитием, но и иметь возможность обгонять его. Иначе из нашей экономической реформы, ускорения, выхода на новые рубежи ничего бы не получилось.

Я, разумеется, предвидел возражения о неприкасаемости монополии внешней торговли. Но монополия внешней торговли принадлежала у нас все же государству, а не его отдельным органам. Если тогдашние формы ее осуществления, которым было больше полувека, не давали решать возникающие задачи, требовалось пересмотреть эти формы. Мы не раз наблюдали в те годы ситуацию, когда Мицвнешторг, выполняя свой план, завозил вопреки возражениям производителя дорогостоящее импортное оборудование, которое некуда было устанавливать, так как наша сторона не успевала со строительством объекта. Завезенное оборудование шло затем под снег, поскольку его негде было складировать, или разворовывалось нашими умельцами по частям на строительство дач, благоустройство собственного жилья и т. п. Фантазии нашим людям в этом плане не занимать. На Дальнем Востоке нашли очень хорошее применение, например, для получаемых с Запада с таким тарарамом в печати и по телевидению разовых шприцев для борьбы со СПИДом — из их иголок получаются, оказывается, очень хорошие рыболовные крючки.

Во всяком случае жалоб на Минвнешторг в тот момент было много. В то же время было очевидно, что любые формы активных производственных связей нашей промышленности и сельского хозяйства требовали прямого общения с производителем за рубежом. Роль нашего чиновника-купца должна была бы быть при этом сведена к контролю за сделкой, выдаче лицензий, определению квот и т. д., но ни в коем случае не должна была предполагать командование самим производством и строительством.

Остро стоял и вопрос о работе наших загранучреждений по обеспечению научно-технического прогресса. Узловые проблемы научно-технического прогресса — это крупные политические проблемы, и наша дипслужба должна была вовремя увидеть, проанализировать их и просчитать возможные последствия. Наш аппарат, однако, не был приучен к этому. Видение этих проблем, как, кстати, и военных, не закладывалось существовавшей тогда системой подготовки кадров. Не закладывается оно и сейчас.

Однако заботило и другое. При всех несовершенствах этой работы в ГКНТ и другие наши ведомства ежегодно шли из посольств и торгпредств тысячи листов научно-технической информации. Качество ее было, конечно, разным. Но все же добывание этой информации стоило немалого труда, а иногда было связано и с риском. Затем все пропадало "куда-то, как в черную дыру, где-то оседало мертвым грузом, не доходило до исследователя, конструктора, производственника. Обратная связь практически не функционировала. Добытчики этих сведений, как правило, не видели результатов от своих трудов. И это было самым худшим, самым вредным способом агитации против смелых призывов и грандиозных планов нашего руководства.

Практически научно-техническое сотрудничество выглядело так. В 1985 году по линии Академии наук СССР, ГКНТ и других ведомств ФРГ посетило около 700 человек. Действовало 18(!) экспертных групп в рамках комиссии по экономическому сотрудничеству СССР — ФРГ. По нашим наблюдениям, мало какие из этих приездов и разговоров приводили к живой ниточке делового сотрудничества. В большинстве случаев это было ознакомление с общей постановкой научно-технической работы, процесса производства, сбор информации в виде проспектов и брошюр. На следующий год происходило все то же самое, причем зачастую на той же фирме и по тем же вопросам. В ФРГ слали свои делегации свыше 65 министерств и ведомств под вывеской научно-технических связей. Как тут было не повторяться?

Первым и основным звеном сбора научно-технической информации были специалисты промышленности, приезжающие для приемки оборудования, на обучение, для работы на выставках. Ежегодно 1800 таких специалистов приезжали в ФРГ. Отдача от их работы была минимальная. Во всяком случае вели они себя удивительно непохоже на японцев, присасывавшихся, как пиявки, на выставках к интересующим их образцам оборудования и проводивших у них день за днем. Наши только собирали проспекты и пластиковые пакеты, а нередко вообще на выставке не работали, проводя все время в магазинах или пивных, если туда их приглашали. Заданий по изучению новой технологии в нарушение действовавших инструкций они очень часто не имели. Приезжали во многих случаях люди без надлежащей квалификации и образования, а порой и лица, деятельность которых не была связана ни с наукой, ни с техникой, ни с производством. Шел широкомасштабный туризм за государственный счет. Почему это происходило? Потому что результаты информационной работы в Центре почти не проверялись, не анализировались, не получали оценки. Мы были богатой страной. Но даже самая богатая страна не могла позволять себе такого безобразия.