Применительно к социалистическим странам Генеральный секретарь полагал, что в отношениях с ними должен наступить новый исторический этап. Эти государства давно прошли фазу своего формирования. Они стали зрелыми, обладают прочной экономикой и социальной жизнью. У них свой образ жизни, который зачастую намного выше нашего. Одним словом, это полнокровные государства, их больше нельзя водить за руку. Если мы это поймем, все остальное станет тоже ясно. Ничто не свидетельствовало в тот момент, что он предвидел наступление событий, произошедших в Восточной Европе в 1988–1990 годах.

По Китаю М. С. Горбачев с удовлетворением отметил продвижение вперед в политической и экономической областях. Но указал и на огромные резервы, высказался за последовательное улучшение отношений. За счет третьих стран, заявил он, мы улучшать свои отношения с КНР не будем, но и другим не позволим мешать улучшению наших отношений.

Совершенно в новом ракурсе была поставлена проблема Афганистана. М. С. Горбачев признавал, что это — одно из трудных мест в нашей политике. Нельзя оставлять эту страну американцам, но и наши войска там долго оставаться не смогут. Нужна стабилизация режима в стране, прекращение военного вмешательства извне и политическое урегулирование.

За политическое урегулирование он со всей определенностью высказался и применительно к Никарагуа. «Мы не в состоянии употребить всю свою мощь на помощь Ливии и Никарагуа, — рассуждал он. — Это была бы война. Надо искать политический выход, так как здесь и далее будут только компрометироваться и наше оружие, и наш престиж».

Серьезной критике со стороны М. С. Горбачева подвергалась наша внешнеэкономическая деятельность. Он обвинял Министерство внешней торговли и ГКЭС в коррупции, отсутствии стратегии, разбазаривании природных богатств. Послам было указано на необходимость самым активным образом заняться экономикой.

Интересно ставился М. С. Горбачевым и вопрос о правах человека. Он говорил: когда заходит речь об этих правах, у нас наступает «рефлекс съеживания». В чем же дело? Чего мы боимся? Если наше общество не в ладах с правами человека, зачем была революция? М. С. Горбачев призывал сойти в этом вопросе с наезженных путей, переходить в наступление, используя реальности капиталистического мира, то есть разоблачая нарушения прав человека в западных странах. Он связывал эту задачу с более широкой целью — бороться за правдивый образ нашей страны за рубежом. У нас есть недостатки, но есть они и у другой стороны, так что, мол, давайте действовать совместно с целью их устранения.

Из речи М. С. Горбачева ясно вытекало также, что он намерен в ближайшее время добиться успехов на наиболее крупных переговорах, которые велись в то время. Он, конечно, понимал, что возможно это только путем компромиссов, но, видимо, рассчитывал, что будет взаимное движение навстречу друг другу. «Если каждый будет соблюдать только свои интересы, — доказывал он, — то не будет сотрудничества. А переговоры — дело государственное, их надо вести знаючи, что хочется и что можно. И не создавать тупиков. Из них трудно потом вылезать. Не надо, конечно, торопиться. Все должно быть тщательно взвешено. Но нужно настроиться на компромисс и не думать, что другая сторона глупее нас. Тактика, конечно, нужна, но не ради тактики. Настойчивость не должна перерастать в упрямство. Мы не мистеры «нет». Надо перестраиваться и тем, кто ведет переговоры, и тем, кто ими руководит. Когда мы уходим с переговоров, а потом возвращаемся, то аплодисментов не бывает. Поэтому нужны методы открытой дипломатии, следует апеллировать к массам, не позволять использовать переговоры как ширму. Открытая дипломатия обретает сейчас значение, как никогда. Надо использовать прессу, дискуссии, возможности телевидения. Это делают далеко не все, а правильнее сказать — только единицы. Бороться же за общественное мнение — это такая же обязанность дипломата, как и ведение переговоров».

Пожалуй, я, как и большинство коллег, был готов подписаться подо всем, что говорил наш новый лидер. Перспектива была начертана захватывающая и воодушевляющая. Дело было за исполнением. Но все мы, конечно, понимали, что здесь-то и будут возникать главные трудности.

Внешняя политика всегда слагается под действием многих разнонаправленных векторов. В отличие от внутренней политики осуществление той или иной программы в гораздо меньшей степени зависит от воли и намерений ее авторов. Черт же, как говорят немцы, сидит тут буквально в каждой детали.

Выступал на этом активе в дискуссии и я. Многие слушатели, насколько я знаю, мое выступление одобрили. Однако одновременно я сильно настроил против себя руководителей наших экономических ведомств, участвовавших в совещании.

Разумеется, я сразу же отметил значение европейского направления в нашей политике. Американский крен нашей дипломатии, на который указал М. С. Горбачев, ощущался на протяжении многих лет. Конечно. США были нашим основным противником-контрагентом. Но их позиции и возможности сильно зависели от того, что делалось в Западной Европе, от того, куда она пошла бы. В свою очередь, Западной Европой для меня была прежде всего ФРГ. Потому что ФРГ лишь новое название Германской империи, хотя и проигравшей последнюю войну, обкромсанной, но живой, динамичной и все более мощной, причем не только экономически. Именно в Бонне в своеобразном фокусе концентрировались вопросы безопасности наших западных границ, экономического сотрудничества с Западом, идеологической борьбы. Мы могли здесь опереться на многовековые традиции сотрудничества и взаимопроникновения. Наша совместная история была писана отнюдь не только черной краской. В ней было предостаточно светлых страниц, которые надо было продолжить.

Я знал, что немцы хотели этого. Нужно было это и нам. В Политбюро это понимали, но хотели идти к новым горизонтам через экономику, науку и технику. Поэтому я и стал говорить об этой тематике, тем более что состояние дел в этих областях с ФРГ было весьма типично для наших связей и с другими западноевропейскими странами.

С 1972 года ФРГ занимала первое место среди наших торговых партнеров в капиталистическом мире. Здесь мы закупали 1/3 всех импортируемых машин и оборудования, то есть больше, чем в Японии, Франции и Италии, вместе взятых, сюда шло 35 процентов нашего природного газа, почти 20 процентов нефти и нефтепродуктов, наш лес, золото, драгоценные камни или выручка от их продажи. ФРГ была и одним из основных источников получения доступа к технологической и научной информации на Западе.

Коль скоро мы ставили задачу перестройки системы хозяйствования в СССР, было ясно, что потребуется и глубокая перестройка наших экономических связей с западными странами. Тут было над чем задуматься. За месяц моей работы в ФРГ с помощью наших специалистов мы предприняли попытку проанализировать, как строилась советская торговля с крупными концернами ФРГ на протяжении последних 25 лет. Всего изучить в подробностях мы, конечно, не успели, но, в общем, картина получилась достаточно невеселая.

Во что мы вкладывали выручку за вывозимые нами, зачастую невосполнимые природные богатства, такие, как металлы, нефть, газ, золото? Что за крупномасштабные проекты осуществляли? В основном это были проекты, связанные с дальнейшим увеличением экспорта этих самых наших невосполнимых богатств. Трубы для перекачки газа, оборудование для добычи и первичной переработки минерального сырья, выплавки металла, производства первичных химпродуктов. Получали мы еще оборудование для производства средств потребления.

Наверное, такая политика очень устраивала ведущих западных партнеров. Новой технологии она для нас не рождала, выхода на мировой рынок с новой продукцией не давала. Сколько миллиардов в подобные проекты мы ни вкладывали, а доля машин и оборудования в нашем экспорте в ФРГ никак не превышала жалкого 1 процента. Да и что это был за экспорт! Практически ни одна, даже самая лучшая советская машина не могла быть продана без существенных доделок. Это касалось и знаменитых тогда станков с Ивановского завода, и новой модели «Жигулей». А закачались цены на нефть, так неминуемо закачался и весь наш торговый оборот с ФРГ и с Западом вообще.