Одним словом, запала у нового советского посла в тот момент хватало. Было желание добиться качественных перемен в нашем экономическом и научно-техническом сотрудничестве с ФРГ, была вера, что это посильная задача, учитывая приход к управлению страной нового руководства. Во всяком случае добрую половину своего рабочего времени, находясь на посту в ФРГ, я посвящал этому кругу вопросов. И был при этом не одинок — меня активно поддерживали работавшие в ФРГ специалисты торгпредства, директора наших смешанных советско-западногерманских фирм, немецкие политики и предприниматели. Каков был итог, расскажу ниже. Но был он малоутешителен. Реальные условия и обстоятельства всегда оказываются сильнее самых благих намерений.

Мое первое лето в Бонне было весьма активным. М. С. Горбачев вносил все новые предложения по вопросам разоружения, создания общего европейского дома, разблокирования тлевших или полыхавших пламенем войн региональных конфликтов. Каждое его выступление становилось сенсацией. Следуя призыву, прозвучавшему на майском совещании в МИД СССР, я устраивал у себя на вилле встречи с представителями ведущих западногерманских газет прямо перед телевизором, по которому шли выступления М. С. Горбачева. Организовывался их синхронный перевод, а затем я тут же отвечал на возникавшие вопросы.

Чувствовал я себя в эти первые месяцы достаточно уверенно, чтобы отваживаться на подобные мероприятия. Разоруженческую тематику на тот момент я знал достаточно хорошо, чтобы ориентироваться в наших новых предложениях «с ходу». Правда, по прошествии некоторого времени от этой практики пришлось отказаться, так как, находясь за границей, неизбежно начинаешь все больше отставать от тех соображений, которые движут авторами наших предложений и инициатив. Требуется время, чтобы самому разобраться в них, увидеть сильные и слабые стороны, продумать аргументацию. Однако моим правилом было давать по 1–2 крупных интервью в месяц в газетах или по телевидению, а также выступать с докладами перед различными аудиториями — от конгрессов ХДС до университетов, торгово-промышленных палат и конференций председателей производственных советов. Надо сказать, в те годы немецкая аудитория была благодарным и внимательным слушателем, а дискуссии почти всегда носили интересный и конструктивный характер. ФРГ хотела улучшения отношений с Советским Союзом, это ощущалось повсеместно. Тем большей становилась ответственность за то, чтобы этот благоприятный момент не был упущен. В конце концов от отношений между нашими странами зависело будущее Европы. Сколько можно было еще, 41 год спустя после окончания прошлой войны, продолжать «воевать» друг с другом?

Я быстро расширял круг своих связей. Часто я шел по проторенному пути, поскольку во время своей первой командировки в Бонн нередко сопровождал В. С. Семенова при встречах с видными политиками, предпринимателями, представителями культурных кругов. Определенную роль в этом процессе сыграло и то, что уже на первой беседе с канцлером Г. Колем он мне дал «благословение» на беседы с кем угодно, а также сказал, что не возражает против моих выступлений в средствах массовой информации ФРГ, предупредив, правда, чтобы я соблюдал меру. Это было важно, так как поначалу после моих некоторых заявлений по военно-политической и германской тематике на меня решили окрыситься некоторые комментаторы, прежде всего из «Ди Вельт». Особо ретивые даже писали, что меня следует вызвать в МИД ФРГ и задать трепку. Но Э. А. Шеварднадзе поддержал меня «с тыла», а канцлер дал понять, что не видит криминала в разъяснениях советской официальной позиции.

В целом должен сказать, что канцлер с первых дней показывал, что готов искать пути для реального улучшения отношений, заинтересован в контактах с М. С. Горбачевым, с которым он до того имел лишь одну встречу, кажется, в марте 1975 года. У меня все более крепло убеждение, что он достаточно суверенен в своих решениях, чтобы ввести дела с СССР в то русло, которое изберет. Эта готовность была для меня, как посла, весьма существенным первоначальным капиталом в предприятиях, которые предстояло осуществить. Важен был также и хороший, постоянный контакт с ближайшим помощником канцлера X. Тельником.

Однако путь к установлению диалога между М. С. Горбачевым и канцлером был сложен и долог. В отношении Г. Коля в Москве было немало предвзятых мнений. В памяти наших руководителей были еще свежи образы социал-демократических канцлеров В. Брандта и Г. Шмидта. ХДС и его канцлер Г. Коль были у нас объектом резкой критики как основные проводники решения о размещении в ФРГ новых американских ракет, как сила, препятствовавшая в свое время прохождению через бундестаг Московского договора, как покровители митингов различных землячеств, требовавших пересмотра восточных германских границ и т. д. Недаром перед моим отъездом в Бонн на заседании Политбюро М. С. Горбачев специально подчеркнул, что в ближайшее время о встрече на высшем уровне не должно быть речи. Нужен был определенный подготовительный период, во время которого стороны могли бы созреть для начала движения навстречу друг другу.

Однако канцлер был склонен поторопить развитие событий. В первые же месяцы своего пребывания я передал в Москву записку федерального правительства, начинавшуюся с заявления о заинтересованности в быстрой и всесторонней интенсификации германо-советских отношений. В записке подчеркивалось, что эта готовность была выражена в заявлении правительства 4 мая 1983 года. Кроме того, канцлер Коль дважды обращался с посланиями к Генеральному секретарю ЦК КПСС с инициативами и предложениями по этому вопросу.

В записке давалась положительная оценка заявлению ПКК Варшавского договора от 11 июля 1986 года, где говорилось о стремлении создать всеобъемлющую систему международной безопасности, которая охватывала бы как военную и политическую, так и экономическую, и гуманитарную области. Правительство ФРГ проявляло озабоченность по поводу намечавшегося процесса эрозии договора ОС В-2, выступало за его соблюдение обеими странами до тех пор, пока в Женеве не будут выработаны новые урегулирования. Оно высказывалось за ликвидацию «всей категории» вооружений средней дальности, а также за скорейшее глобальное запрещение химического оружия. Нам обещали внимательно рассмотреть наши новые предложения по сокращению обычных вооружений.

В записке говорилось далее, что из бесед федерального канцлера с советским послом сложилось впечатление, что советская сторона тоже заинтересована в улучшении отношений между СССР и ФРГ. Интерес в Бонне вызвало наше предложение закончить доработку соглашений по научно-техническому сотрудничеству и морскому судоходству. ФРГ была готова поддержать шаги в этом направлении. «С этой целью и для дальнейшего улучшения отношений между ФРГ и СССР, — говорилось в записке, — мы считаем полезной скорейшую встречу министров иностранных дел обеих сторон».

Ответ из Москвы был положительным. М. С. Горбачев сообщил, что внимательно ознакомился с соображениями, которые высказывал канцлер. У нас, сообщал он, понимают значение и роль ФРГ в европейских и мировых делах. Советско-западногерманские отношения опираются на позитивный опыт, который в немалой степени способствовал разрядке международной напряженности в 70-е годы. У наших отношений могут быть и большие перспективы — как в плане развития диалога по крупным политическим проблемам, так и в деле существенного, стабильного расширения экономических, научно-технических и других связей.

Однако, отмечалось в нашем ответе, в последние годы правительство ФРГ своими действиями затрудняло реализацию этих возможностей. Вместе с тем будет мало пользы, если одна или другая сторона будет становиться в позу обиженной. Если руководство ФРГ готово проявить волю и совместно с нами искать решения, способные оздоровить обстановку в Европе и в мире в целом, то недостатка в такой готовности с нашей стороны оно не обнаружит. Есть ряд областей, где правительство ФРГ могло бы внести немаловажный вклад в нахождение решений, взаимоприемлемых для всех заинтересованных сторон, а главное — нацеленных на то, чтобы остановить сползание мира в ядерную пропасть. При этом нами назывались такие вопросы, как ликвидация ракет средней дальности в Европе, запрещение химического оружия, сокращение обычных вооружений в Европе, безопасное развитие ядерной энергетики, доверительный диалог по европейским и международным проблемам. Давалось согласие на заключение соглашения о научно-техническом сотрудничестве с тем, чтобы подписать его на уровне министерств еще до конца лета в Москве. Было выражено положительное отношение и к заключению соглашения о морском судоходстве.