УЛИТКА-ВЕСТНИК

Есть лабиринт в пустыне бытия — Ловушка человеческого я. Холодным фосфорическим огнем «Познай себя!» начертано на нем. Не помню, как проник я в эту дверь, Я одичал: не человек, а зверь. Но все-таки по воле бытия Сразил я гидру собственного я. Замкнув уста, я вести ждал извне. И вот улитка приползла ко мне. За ней тянулся серебристый след, И по нему я выбрался на свет.

ОЧИЩЕНИЕ

В. Лапшину

С луной и солнцем слился глаз, Под шум незримых крыл. Сюда приходят только раз, Об этом ты забыл. Когда ты спал лицом к стене, Высокий дух сошел во сне И оборвал твой сон. Ты обернулся: он! Твоя стена ушла в простор. Он на тебя смотрел в упор, И стал ты невесом, Как дым в луче косом. Нечеловеческая мощь Тебя дотла сожгла, Косым лучом раскрыла ночь И в сумерки ушла. Как пепелище, ты лежал И дымом собственным дышал, Но ускользал и он За чистый небосклон.

НА ПЛАЧ ДОЧЕРИ

В угол забилась и плачет… Что делать, не знаю. В горле стучит. Я с трудом свое сердце глотаю. Кто оскорбил? Кто обидел? Не слышно ответа. Катятся слезы, бегут по ту сторону света. Дочка, не плачь!.. «— Уходи!» — говорит, обнимая Как мне уйти? Я всегда уходил, понимая. Что понимать? Что мое понимание значит? Боже, мне больно, скажи, отчего она плачет?..

«Загляни в это царство, прохожий!»

Загляни в это царство, прохожий! Сколько тут понабилось бабья. Все свободны по милости божьей, Покачнись — и любая твоя. Будет доброй она или злою, Зря не спрашивай сердце свое. Окати ледяною водою И узнаешь характер ее. Наступи ей на шумное платье, Если слишком оно зашумит. Задержись и сними с них заклятье… Бабье царство недолго стоит.

ЗАТМЕНИЕ

Ты солнце, я день… Рой случайных подруг Меж нами описывал замкнутый круг. Я их ненавидел, я солнце любил. Я видел тебя, но об этом забыл. Явилась другая, твой лик заслоня… Мерцают светила средь темного дня. Слила ль вас обеих лесбийская страсть, Ни видеть тебя не могу, ни заклясть. В тебе, ненавидя, другую люблю, Но чую небесную тягу твою. Заухали совы земного конца. Зажгите свечу! Я не вижу лица! Не вижу!.. И только корона твоя Сияет так страшно из тьмы бытия.

ВОСКРЕСЕНИЕ

Грянул колокол в ночь воскресенья После стольких смертельных ночей. Я стоял, ожидая спасенья, В белой роще зажженных свечей. Храм сиял среди праха и тлена, Где моя пропадала душа. За кого ты молилась, Елена, Молодыми губами дрожа? В этом мире ни дна ни покрышки И не видно лица твоего. Вместо глаз только темные вспышки, И они не от мира сего. Высшей волей все стронулось с места. И душа, о высоком скорбя, В эту ночь вместе с богом воскресла, Но заметила только тебя.

КОСТЬ

Жил я один. Ты сказала: — Я тоже одна, Буду до гроба тебе, как собака, верна… Так в твою пасть был я брошен судьбой на пути. Грызла меня, словно царскую кость во плоти. Страстно стонала, хотя и другие порой Кость вырывали из пасти твоей роковой. С криком бросалась на них ты страшней сатаны. Полно, родная! Они, как и ты, голодны. Высосан мозг, и в порожней кости иной раз Дух или ветер поет про последний мой час. Брошенный, буду мерцать среди горних светил… В бога поверь, чтоб тебя он за верность простил.

ПРОБУЖДЕНИЕ

Страсть волной на тебя набежала, Превратила его в океан. Глубоко ты на дне задышала — Пробудился подводный вулкан. Так сошлись два врага невозбранно — Два раската воды и огня. Задрожала спина великана, Корабли, словно щепки, гоня. Дрожь прошла. Он уснул, успокоясь. Но когда по земле проходил, То все женщины кланялись в пояс: «Это он, это он пробудил!»

«Вздох разлуки ударил с вокзала…»

Вздох разлуки ударил с вокзала И задул перед богом свечу. Ты зачем на прощанье сказала: «Только свистни, и я прилечу!»? Надоело мне жить подле хлеба И не быть, а казаться во мгле. Взял и свистнул в вечернее небо И заметил: летишь на метле! На просторе, как гребни морские, Загибались ресницы твои. Зеленели глаза колдовские, Иглы страсти звенели в крови. Никогда не расстаться с тобою Даже после последнего дня… Соскочи же с небес и метлою Отмети этот мир от меня!