СЕЙ ДЕНЬ ВЫСОК…

В. К.

Сей день высок по духу и печали. Меж тем как мы сидим накоротке, Хазары рубят дверь твою мечами Так, что звенит стакан в моей руке. Видать, копнул ты глубоко, историк, Чем вызвал на себя весь каганат. Ты отвечаешь: — Этот шум не стоит Внимания. Враги всегда шумят.

«Друг от друга все реже стоим…»

В. К.

Друг от друга все реже стоим В перебитой цепи воскрешений. Между нами фантомы и дым… Мы давно превратились в мишени. Что нам смерть! На кабы и авось Столько раз воскресало славянство. Наше знамя пробито насквозь, И ревет в его дырах пространство. Застит низкого солнца клочок Темной воли картавая стая. Но косится в бою твой зрачок, Голубиную книгу читая.

«Аспазия сидела на коленях…»

Аспазия сидела на коленях Ласкавшего ей грудь Алкивиада И спорила с Сократом, улыбался Чему-то грек — и слушала Эллада, Как воздух мелодично сотрясался, И этот звон остался в поколеньях.

ДУХ КАНТА

Дух Канта встал из своего угла, Похожий на двуглавого орла, И клекот антиномий двуединых Рассек безмолвье на седых вершинах. И небеса, и нравственный закон Потряс удар — распалась связь времен. И вещи мира рухнули все разом, И зарябил, как волны, чистый разум.

ПРЕВРАЩЕНИЕ СПИНОЗЫ

Смотрел загадочно Барух, Шлифуя линзы быта, Как пауки ловили мух В углах звезды Давида. Из всех ее шести углов, Из тупиков унылых Собрал философ пауков И в банку поместил их. Друг друга жрали пауки. Задумался философ. Но были мысли далеки От мировых вопросов. Нюх щекотал кровавый дым — Паучий бой кончался. В нечистой склянке перед ним Один паук остался. Была разгадка так близка. Философ не сдержался И превратился в паука, И в банке оказался. Остался жив один из двух, Один пожрал другого. Но знать, кто был из них Барух, Нет смысла никакого.

ПОРТРЕТ УЧИТЕЛЯ

Он истину мира сего Принес на ладони тебе: «Не мысли другому того, Чего не желаешь себе». Он светло-рус, и мягко бьет о плечи Его волос струящийся потоп, И чист его широкий светлый лоб, И нет на нем морщин противоречий; Темней волос его прямые брови, Его глаза невыразимы в слове, Как будто небеса глядят на вас, Чуть подняты обочья синих глаз, И глубину ресницы оттеняют; Едва заметно скулы проступают, А плавный нос ни мягок и ни груб, Усы не закрывают полных губ, Густая борода невелика, Слегка раздвоена на подбородке. Высок и прям. Его издалека Народы узнавали по походке. Он исходил и Запад, и Восток, И Юг, и Север вдоль и поперек. Две бездны разом видел он во мраке: И солнце и луну. И на песке Порой чертил пространственные знаки И после их сметал в глухой тоске. Ученики, предавшие его, Такое действо посчитали странным И, потаясь, спросили: — Отчего Не пишешь ты на чем-то постоянном? — И слово указательным перстом Он начертал на воздухе пустом. И вспыхнуло,                   и засияло слово, Как молния…                    И молвил он сурово: — Вот ваше постоянное. Вот то, Чего не может вынести никто. Покоя нет: вы грезите покоем, А силы тьмы вокруг теснятся роем. Три битвы, три войны идут от века. Одна идет, сокрыта тишиной, Между свободной волей человека И первородно-личною виной. Вторая битва                   меж добром и злом, Она шумит по всем земным дорогам. А третья —                  между дьяволом и богом, Она гремит на небе голубом. В душе и рядом бьется тьма со светом, И первый крик младенца — он об этом. Раскаты грома слышатся в крови, Но говорю вам: истина в любви. Не ждите чуда, не просите хлеба. Ваш путь туда! — Он указал на небо. Ученики ему сказали: — Отче, Уныние в крови, а ты горишь И коротко, и просто говоришь, Но можешь ты сказать еще короче? — Могу! — и на ладони написал Он истину и миру показал: — В двух первых битвах победите с нею. О третьей битве говорить не смею. Направит вас туда, преобразив, Иного мира воля и порыв.

НА КРАЮ

Битва звезд, поединок теней В мировых океанских глубинах. Наливаются кровью моей Вечный снег и следы на вершинах. Но предчувствием древней беды Я ни с кем не могу поделиться. На мои и чужие следы Опадают зеленые листья. Из теней мимолетного дня Так и воют несметные силы. Боже мой, ты покинул меня На краю материнской могилы. В ложесны, из которых рожден, Я кровавые слезы обрушу. Боже мой, если ты побежден, Кто спасет ее бедную душу?