«Елисавета — Елисавета»…

Целая поэма из этого звукосочетания, и какая поэма! Она захлебывается от слез, может быть, сусальных, но не все ли равно? — когда, читая ее, нам тоже хочется плакаты

Елисавета, ЕлисаветаПриди ко мне!Я умираю. Елисавета,Я весь в огне.Но нет ответа, мне нет ответаНа страстный зов.В стране далекой Елисавета.В стране отцов. . .(с. 191 сл.)

— и т. д.

В заключение о Сологубе — хорошо бы было сказать мне и о том, как он переводит. Но лучше, пожалуй, не надо. Пусть себе переводит стихи Верлена;[97] это делает не Сологуб-поэт, а другой — внимательный и искусный переводчик. А того, лирика-Сологуба, — и самого нельзя перевести. Разве передашь на каком-нибудь языке хотя бы прелесть этих ритмических вздыманий и падений сологубовски-безрадостного утреннего сна

Я спал от печалиТягостным сном.Чайки кричалиНад моим окном.Заря возопила:— Встречай со мной царя.Я небеса разбудила,Разбудила, горя. —И ветер, пылаяВечной тоской,Звал меня, пролетаяНад моею рекой.Но в тяжелой печалиЯ безрадостно спал.О, веселые дали,Я вас не видал!(с. 89)

Я, впрочем, рад, что Сологуб прилежно читал Верлена. Если я не ошибаюсь, одна из лучших его пьес, «Чертовы Качели» (с. 73 cл.), навеяна как раз строфою из «Romances sans paroles»[98] (Т. I, p. 155)

О mourir de cette mort seuletteQue s'en vont, cher amour qui t'epeuresBalancant jeunes et veielles heuresiO mourir de cette escarpolette![99]

Сологуб перевел его плохо, а я сам позорно.[100] Не буду я пытаться переводить еще раз это четверостишие. Лучше постараюсь объяснить вам верленовские стихи в их, так сказать, динамике. Представьте себе фарфоровые севрские часы, и на них выжжено красками, как Горы[101] качают Амура. Горы — молодые, но самые часы старинные. И вот поэт под ритм этого одинокого ухождения часов задумался на одну из своих любимых тем о смерти, т. е., конечно, своей смерти. Мягко-монотонное чередование женских рифм никогда бы, кажется, не кончилось, но эту манию разрешает формула рисунка: «Вот от таких бы качелей умереть».

Чтобы скрыть от нас картину, породившую его стихи, Верлен заинтриговал нас, вместо мифологических Гор поставив слово часы с маленькой буквы, и вместо Амура — написав любовь, как чувство.

Не то у Сологуба. Его качели — самые настоящие качели. Это — скрип, это — дерзкое перетирание конопли, это — ситцевая юбка шаром, и ух-ты! Но здесь уже дело не в самом Сологубе, а в свойстве того языка, на котором была когда-то написана и гениальная пушкинская «Телега».[102]

Вот качели Сологуба в выдержке:

Над верхом темной елиХохочет голубой:— Попался на качели,Качайся, черт с тобой.В тени косматой елиВизжат, кружась гурьбой:— Попался на качели,Качайся, черт с тобой. —[103]

Заметьте, ни малейшей грубости, никакой фамильярности даже в этом черт с тобой — оно лукаво, вот и все.

Ведь качает-то действительно черт. А эти повторяющиеся, эти качальные, эти стонущие рифмы! Нет, Сологуб — не переводчик. Он слишком сам в своих, им же самим и созданных превращениях. А главное — его даже и нельзя отравить чужим, потому что он мудро иммунировался.

Проделала эту прививку на свой лад, конечно, ведьма. И проделала жестоко.

— Будут боли, вопли, корчи,Но не бойся, не умрешь,Не оставит даже порчиИзнурительная дрожь.— Встанешь с пола, худ и зелен,Под конец другого дня.В путь пойдешь, который веленДухом скрытого огня.— Кое-что умрет, конечно,У тебя внутри — так что ж?Что имеешь, ты навечно,Все равно, не сбережешь.[104](с. 139)

Вот каково, может быть, было посвящение Сологуба в пророки. Исайя, как видите, уж ровно не при чем![105]

Рядом с литературными портретами Брюсова и Сологуба я опускаю портрет Вячеслава Иванова (выступил в 1897 г. — «Кормчие звезды», потом «Прозрачность», 1904 г.), т. к. тот сборник, на основании которого портрет мог бы, кажется, быть сделан, «Cor ardens») еще не вышел. Но, говоря далее об искусстве, я многое еще скажу о поэзии Вячеслава Иванова.[106]

2[107]

Символизм в поэзии — дитя города. Он культивируется, и он растет, заполняя творчество по мере того, как сама жизнь становится все искусственнее и даже фиктивнее. Символы родятся там, где еще нет мифов, но где уже нет веры. Символам просторно играть среди прямых каменных линий, в шуме улиц, в волшебстве газовых фонарей и лунных декораций. Они скоро осваиваются не только с тревогой биржи и зеленого сукна, но и со страшной казенщиной какого-нибудь парижского морга и даже среди отвратительных по своей сверхживости восков музея.

Там, где на просторе, извечно и спокойно чередуясь, во всю ширь, то темнеет день, то тает ночь, где рощи полны дриад и сатиров, а ручьи — нимф, где Жизнь и Смерть, Молния или Ураган давно уже обросли метафорами радости и гнева, ужаса и борьбы, — там нечего делать вечно творимым символам… Зато там свободно плодит своих богов и демонов Миф. Называйте себе их как хотите. Вам непременно будет казаться, что поэзия просторов, отражая этот, когда-то навек завершенный мир, не может, да и не должна прибавлять к нему ничего нового.

Конечно, город не со вчерашнего дня вдохновляет поэтов:

Твоих оград узор чугунный,Твоих задумчивых ночейПрозрачный сумрак, блеск безлунный.вернуться

97

Берлин Поль. — О переводах Верлена Сологубом см. прим. 100.

вернуться

98

«Romances sans paroles» — «Романсы без слов» (1874), одна из самых известных поэтических книг П. Верлена.

вернуться

99

О mourir de cette mort seulette… — «Je devine a travers un murmure…» Верлена. — Цит. по кн.: Verlaine Paul. Oeuvres completes. 3-е ed. Paris, 1902, t. 1, p. 154, (У Анненского р. 155 — ошибочно.)

вернуться

100

Сологуб перевел его плохо, а я сам позорно. — См.: Верлен Поль. Стихи, избранные и переведенные Федором Сологубом. СПб., 1908, с. 56; Анненский И. Стихотворения и трагедии. Л., 1959, с. 267.

вернуться

101

Горы (оры) — в греческой мифологии богини правильно сменяющихся времен года.

вернуться

102

… пушкинская «Телега». — «Телега жизни» Пушкина.

вернуться

103

Над верхом темной ели… — «Чертовы качели» (Пк, с. 73–74).

вернуться

104

Будут боли, вопли, корчи… — «Злая ведьма чашу яда…» (Пк, с. 139).

вернуться

105

Исайя, как видите, уж ровно ни при чем! — Анненский сравнивает «посвящение в пророки» у Сологуба с библейским. — См.: Книга пророка Исайи, 6 (ср. также с «Пророком» Пушкина.)

вернуться

106

… я опускаю портрет Вячеслава Иванова… я многое еще скажу о поэзии Вячеслава Иванова. — Допущены некоторые неточности относительно Вяч. Иванова. Иванов выступил как поэт впервые в 1898 г. в журналах «Вестник Европы» и «Космополис»; книга стихов «Кормчие звезды» вышла в 1901 г.; «Cor ardens» (в двух книгах) вышел в 1911–1912 гг. Замысел написать более пространно о поэзии Вяч. Иванова Анненский не сумел осуществить. В черновых заметках к статье «О современном лиризме» сохранились наброски поэтического портрета Вяч. Иванова (ЦГАЛИ, ф. 6, оп. 1, ед. хр. 137, лл. 12–17).

вернуться

107

2 — эта глава является продолжением первой, с которой вместе они образуют первую часть статьи.