Ещё одним пунктом в списке требуемых коррекций была неспособность кикиморыша контролировать свои цветовые эффекты в моменты стресса или сильного волнения. Именно это больше всего портило нам обоим жизнь: выдать заморыша за жертву пластических хирургов можно было даже при наличии непривычного цвета кожи, но объяснить радужные переливы ошибками врачей не было никакой возможности. Лавиния пообещала подумать, что можно с этим сделать.

Ну, и оставались физические упражнения – несмотря на ежедневное плавание в бассейне, Вайятху пока больше напоминал фигурку из детского набора «Собери инопланетянина сам», чем даже себя самого, каким я его увидела в первый раз. Одни диспропорции ушли, но им на смену пришли другие. Как уже было сказано, с пузатостью заморыш, слава Всевидящему, расстался, зато теперь у него бурно росли конечности, и изменялось строение черепа. Узкое личико расширялось, глазницы же наоборот, уменьшались, что доставляло бедному кикиморышу немало мучений.

Самым невероятным для меня было то, что и глазные яблоки как будто уменьшались! Радужка стала более тёмной, напоминая теперь цветом лаковые листья растений, предпочитающих тенистые места, и зрачки уже не пугали явным чернильным отливом. До красавца, которого обещал Вигор, было пока далеко, но то, что заморыш уже двинулся в ту сторону, для меня было очевидно.

Побочным эффектом изменений стала ещё более возросшая неуклюжесть и даже некоторая хаотичность движений. Иногда казалось, что руки и ноги лягушонка живут какой-то собственной жизнью. Эскулап всячески советовал ему как можно больше двигаться, заставляя мозг привыкать к обновляющемуся телу, но мне казалось, что земноводное упорно игнорировало эти рекомендации, пользуясь моим постоянным отсутствием. С Деоной же зелёный паршивец, похоже, заключил тайный союз, и я сильно подозревала, что «железная сагите» попросту покрывает ленивого кикиморыша, уверяя меня, что он всё делает, как нужно.

Но теперь, с появлением Лавинии я начала надеяться на реальные сдвиги в физическом развитии лягушонка. Златовласка клялась, что от инструкций не отступит и не станет слушать никаких жалоб и стонов. Кроме того, в кои-то веки заморыш сам загорелся идеей лазания по деревьям, и это тоже внушало надежду. Стоило северной деве, выполняя своё обещание, продемонстрировать свои способности, буквально вспорхнув прямо с земли на балкон, как поражённый Вайятху немедленно захотел «прыгать так же», и вопрос с тренировками был решён.

Через пару дней стало понятно, что Лавиния – сущий клад для всякого, желающего воспитывать такое трепетное существо, как Вайятху. Они прекрасно поладили, и её способность внушать доверие как нельзя лучше подошла тонкому душевному механизму кикиморыша. Под её руководством он послушно учился самостоятельно делать множество вещей, которые до этого считал непосильными, как то: читать и понимать тексты в учебниках, заказывать продукты и вещи через вифон, готовить съедобную еду, включать заветную Камеру поддержания здоровья… Ещё он сам выбрал себе комплект тёплой одежды для наступающего зимнего периода и даже перестал падать на колени всякий раз, когда я входила в дом, вернувшись с занятий.

Ещё он осваивал огромное развесистое дерево, росшее у самого начала тропинки, по которой мы вместе гуляли теперь каждый вечер, и сетовал, что не может всегда жить там, как птица. Лавиния смеялась, уверяя, что если он и дальше будет делать такие успехи, то в один прекрасный момент его мечта может и осуществиться…

В-общем, всё было прекрасно, за исключением того, что мы обе беспокоились о стратеге. Согласно документам, ему разрешалось пребывание на Мирассе в течение восьми стандартных суток, но он мог улететь и раньше, если бы что-то пошло не так. И каждый день мы обе ждали и боялись одновременно известия о его возвращении. Но пока всё было тихо – Вигор подтверждал, что и у ГИО-изменённых никаких новостей об Эдоре не было. Мы надеялись, что это хороший знак.

К концу последнего дня нетерпение и тревога стали так велики, что я осмелилась связаться с секретарём господина Скросса, чтобы уточнить, точно ли речь шла о восьми днях. Мне вдруг пришло в голову, что стратег и бизнесмен могли заключить какое-то своё, тайное соглашение и продлить сроки поездки мачо. Но кибер-консультант нашего экономического флагмана сообщила, что ни о каких изменениях не знает и также ожидает возвращения господина Валлегони в течение следующего дня.

Я ничего не сказала об этом звонке Лавинии, которая была непривычно рассеянной в тот вечер и даже не заметила, что Маугли, по старой привычке, ощутив непонятное напряжение, попытался пристроиться у моих ног. Уговорив его сесть рядом на диван, я обняла кикиморыша, пытаясь перестать думать о возможном провале миссии Эдора. Конечно, стратег отличался склонностью к авантюрам и рискованным решениям, но всё-таки, в первую очередь он был необыкновенно ответственным человеком. Он знал, что за ним – все его собратья, отец, их надежды и мечты на новый дом, лягушонок, наконец. Не мог он ввязаться в какую-нибудь непродуманную афёру, которая поставила бы под угрозу провала все наши планы, не мог…Слишком многое стояло на кону!

Так я уговаривала себя, поглаживая млеющего кикиморыша по голове и пытаясь заглушить растущее беспокойство. Надо просто подождать ещё немного, ещё чуть-чуть…

Вечер закончился непривычно молчаливо, и спать мы разошлись раньше обычного.

По обыкновению, намучившись с кошмарами, я встала хмурая и подавленная. Лавиния, которая была ранней пташкой, уже убежала в лес на обязательную утреннюю тренировку, Маугли ещё спал, так что я была одна в бассейне, когда Деона сообщила мне о звонке. Я выскочила из воды и рванула в кабинет, как была, в мокром купальном костюме. На ходу отдала распоряжение кибер-консультанту сообщить о звонке златовласке и затормозила только у экрана стационарного вифона.

- Нужно подождать, – предупредила меня помощница. – Сигнал не слишком устойчивый.

Я кивнула и уставилась на тёмный прямоугольник. Прошло несколько секунд, прежде чем он начал светлеть, и на глянцевой поверхности появилось лицо Эдора.

Сувенир 43

Связь и вправду была не ахти: по изображению постоянно шла какая-то рябь и зигзаги, не дававшие как следует разглядеть выражение лица Комсо.

- Привет! – донеслось до меня словно издалека. Голос тоже был искажённый, не поймёшь, то ли радостный, то ли наоборот.

- Привет, – ответила я, присаживаясь перед экраном. – Ну, как ты? Как прошла поездка?

- Неплохо. Только очень хочется спать, – пожаловался мачо. Изображение снова дрогнуло, заставив стратега нервно передёрнуть щеками. – До Вогранов насыщенная неделя получилась. Почти не отдыхал совсем, трудился, аки пчела. Вот только что выпрыгнул из гипера около Мадрана и сразу звоню. Цени! А как у вас? Тихо?

- Да что у нас может случиться? – нетерпеливо пожав плечами, ответила я. – Всё в порядке. Ты главное скажи: успешно слетал? Всё получилось?

- Это, смотря по тому, что должно было получиться, Жужелица. С моей точки зрения, получилось всё, что должно было. Но возможно, что не получилось вообще ничего.

- Эдор, не надо иносказаний, – заволновалась я. – Говори прямо!

- Я и говорю прямо, – ответствовал стратег, душераздирающе зевая. – Вполне может быть, что у меня ничего не получилось, и всё придётся начинать сначала… Но давай не будем торопиться, подождём и увидим. Пока лучше сохранять оптимизм…

Я молча кивнула.

- Собственно, звоню только затем, чтобы сообщить, что с планеты я убрался. Ещё десять часов – и буду дома.

- Почему десять часов? – удивилась я. – От Мадрана же лёту всего ничего!

- Да, но я не выдержу, усну, как пить дать. Так что сейчас улягусь и буду сладко спать. Ммммм, мечта… И не вздумайте мне звонить! Я вообще отключу всё, что можно, кроме аварийной связи. Общаться будем, когда прилечу. Вигору сообщи, что я в пути, хорошо? Пока.

Ещё раз зевнув на прощание, стратег отключился, а я перевела дух.