* * * ………………………………………………… Проснешься среди ночи вдруг В те времена, и все вокруг: В колодец брошенный кирпич, Тобою вспугнутая дичь, И чей-то шаг в лесу густом, И нож, обтертый рукавом, Вино, что обруч с бочки рвет, Зуб, что вонзился в сочный плод, Уголья в гаснущем огне, Рука, склоненная к стене, Ему и ей, тебе и мне Твердит о Франции. ………………………………………………… * * * ………………………………………………… Все рухнуло! Надежды, планы… Осталось несколько минут. Они откроют чемоданы И все увидят и поймут. Все стало непреложно ясно. И тут тебе хватило сил Сказать мне все, о чем напрасно Я столько лет тебя просил, О чем упрямо ты молчала Такие долгие года. Ты мне рукою руку сжала, Открыто, крепко, навсегда. ………………………………………………… * * * ………………………………………………… ………………………………………………… ………………………………………………… ………………………………………………… О август сорок четвертого! Я верил, что доживу! Что ж, теперь, если хочешь, остановись, о сердце мое полумертвое, Я уже видел, небо, твою синеву. ………………………………………………… ………………………………………………… ЦЕНА ВЕСНЫ1945 На клочья рвется снежный небосвод. Сдает зима, земля трещит, потоки. Уносят прочь обломки льдин и грязь. Что происходит? Грохот вдоль дорог. Гремят колеса. Суета весны Все нарастает скрытою угрозой. И в этот год она идет по рекам, отовсюду. Назойливые мысли, и нужда, и испытания, и ночи, ночи рабства. Издалека растет глубокий гул весны. И люди, бледные от стужи, в рваном платье, Впервые чувствуют в груди горячий сок надежды При виде, как Трепещут часовые, Как, перешептываясь глухо, Дрожат они, зеленые солдаты. Мне не знаком тот край. Его видал я только с высоты. Вращались под крылами самолета его деревни, склоны и хребты. И я с трудом могу восстановить пейзажа горного случайные черты. Но, Пьер[7], тебя я вижу средь камней, Глаза и волосы твои, но борода… Все тот же ты, слегка покачиваешь головою. Пережитое все тебя ничуть не изменило. Ты, мальчик Пьер, с которым я делил хлеб молодых безумств. Живущий между двух огней — иллюзия и долг, Как ты упорно узнавал всех за и против вес. И вдруг в грядущее тебя всей тяжестью своей Судьба народа унесла, мой спутник, в трудный час, Что меж другими и собой заставил выбрать нас. Тебя я вижу, Пьер, в горах Словакии В последний час, ведомого потоками. Идешь, топча последний снег, оставив позади Колючий лагерь и огни его прожекторов. Идешь в горах Словакии, И эта — фольклор. Издалека растет глубокий гул весны. Ты, Пьер, ты, как всегда, слегка качаешь головой, Полуодет, в снегу, бежишь за горный перевал, За перевал истории — Все за и против взвешены, — Влекомый весом будущего, Ты, Пьер, Среди камней. На тех камнях и выстроится будущее, Затем что ты чудесно знаешь путь Между долин, сосновых чащ, и скал, и горных рек, И не тридцатый год стоит, и спор наш не о том, Что связывало нас с Нервалем и Рембо. Ты, Пьер, идешь по каменным ступеням. Растет глубокий гул весны, приближен эхом скал. И сколько ног в крови и бьющихся сердец Здесь, в этой складке времени, таится. Один ли ты иль рядом есть другие? Другие люди — сходства и различья. Товарищи, не избранные, нет — истории случайности живые. Откуда? Все равно! Живые — пот и кровь. Ты, Пьер, идешь по каменным ступеням. Чего ты ждешь? Какого горизонта? Какого потрясения? Какого Ниспроверженья древнего порядка? Какого грома копий и мечей В то утро, когда юноша воскресший Холщовую срывает плащаницу, Глядит вокруг и видит чудо жизни? А спутники твои? Да кто присел, Кто гладит изувеченную ногу, Кто задыхается… Глядите вы в рассвет, в грядущий день. Глядите вы в далекие туманы,                Готовы заплатить ценою жизни                За то, что просто потерял дорогу                В ущельях между скал эсэсовский патруль.                Hoch, hoch! Hierher! Wozu?                Schmutzige verdammte Tiere!                Hast du Willi etwas geseh’n?                Ruhe, ruhe, du Hund!                О Tannenbaum!                Gibt kein Tannenbaum, Verückter Kerl!                Kein Tannenbaum hier zu singen![8]                Готовые платить и сделавшие выбор                Между своей судьбою и другими,                Между своею жизнью и грядущим…                Их не нашли в той горной стороне,                Бойцов последней битвы, накануне                Прихода Красной Армии, весны.                О конский топот! Половодье танков!                Каскад обозов!                Словно влажной губкой,                Прошлись по пыльной карте полушарий.                Прощайте все, прощай, мой друг, погибший                В обломках европейского обвала.                Ты, раздающий музыку и песни                От всей души, не спрашивая сдачи,                Прощай, мой Пьер! вернуться

7

Пьер Юник, поэт, один из тех, кто в 1931 г., в то же время, что и автор этой поэмы, порвал с группой сюрреалистов, избрав путь коммунизма. С 1940 по 1945 г. сидел в концлагере в Словакии, бежал в последние дни войны и погиб в горах, незадолго до прихода Красной Армии. — Прим. авт.

вернуться

8

Вверх! Вверх! Сюда! Куда? Проклятая, паршивая скотина! Ты ничего не замечаешь, Вилли? Черт побери! Потише ты, собака! О елочка! С ума ты спятил, парень! Здесь никакую елочку не петь! (нем.)