СТИХИ ДЛЯ ТОГО, ЧТОБЫ ВСЕ ЗАБЫТЬ                             О, нет ничего лучше, чем прекрасная погода, и здоровье,                     и книги, и красивый пейзаж, и хорошее настроение, и                     деятельное желание читать и мыслить, и амулет против                     скуки, и, — если небу будет угодно, — немного светлого                     вина, совсем прохладного, вынутого из погреба глубиной                     в целую милю и к нему немного или много сухого                     печенья с ратафией, — каменный бассейн для купания,                     клубничная оранжерея, чтобы там возносить свои молитвы                     Флоре, лошадка, привыкшая к иноходи, чтобы вы могли                     проехать верхом десяток миль, а то и больше; двое-трое                     чувствительных людей, с которыми можно поболтать;                     двое-трое противных типов, с которыми можно подраться;                     два-три чудака, чтобы посмеяться над ними, два-три увальня,                     с которыми можно поспорить — в дождливый день вместо гантелей…                              …До свидания, у меня встреча — я не могу взвешивать слова —                     до свидания — не вставайте, прошу вас — я сам открою дверь —                     до свидания — мы увидимся в понедельник.                                                                                                                                 <i>Джон Китс</i> Что ж, поболтаем! Но о чем? Угрюмый ум нам нипочем, Его мы тотчас развлечем. Дено сказал: Des maux exquis — Насчет изысканной тоски.           Мы к этому близки. Теперь смертелен лишь цирро, Лишь прозой заняты всерьез И не боятся сильных доз. Дено твердил нам: c’est la vie, Но акварель, но соловьи…           Как хочешь назови. Стихи последние сложил, В них разговоры разрешил: «Куда мешок я положил?» Но и Дено сказать не смог, Зачем со всех собачьих ног           Бежит в Шату щенок. Остерегайтесь сильных доз, Всех этих кроликов и коз В лесах и рощах Фосс-Репоз. Все стало ясно в ходе лет — Поэзии на свете нет,           Потерян след. Но говорят: весна была, Машина розовая шла, Врача какого-то везла И выбросила под уклон Младенца… Был завернут он           В «Либерасьон». * * *                               Et j’ai rimé cette ode en rimes féminines                               Pour que l’impression en restât plus poignante,                               Et qu’au ressouvenir des chastes héroines…                                                                               <i>Théodore de Banville</i><a name="read_n_9_back" href="#read_n_9" class="note">[9]</a>. Говорят, что различные версии Существуют на этот счет, Что на Корсике, как и в Персии,           Не разрешен развод.                       * * * Недалекие люди встречаются Вплоть до наших лет, Что за страшную скорость, случается,           Проклинают велосипед.                       * * * Мелкий торговец с бульвара дю Крим Для бритья предлагает крем, А рыба макрель свой дешевый грим           Кладет на лещей между тем. * * *                                           Лучше мой маленький Лире…                                                               <i>Жоакен дю Белле</i> Как мерзко, что обязан человек,         Не обученный воровать, Не шулер, не бродяга, весь свой век         Медвежьей шкурой торговать. В Париже принято, чтобы меховщики         Писали по-английски: furs — меха. Мы произносим «ферс», иначе не с руки,         И рифма несколько глуха. Но даже это в наши времена         Не привлекает в лавочки народ. На русский кролик падает цена,         Каракуль не идет. Нет, соболь, право, больше бы пошел         В паккарде приезжающей мадам, Чем этот парадихлоробензол,         Что в нос шибает вам. Бывает так, что сутки на пролет         Одни в лавчонке вы, И запах шкур вздохнуть вам не дает, —         Романтика, увы! Опоссум, как и выдра, наконец         Наскучит — черт один! Как выразить тоску, что знает продавец         За стеклами витрин. Но вспомни про громил, сверлящих потолок.         Судьба их тяжела. Я видел в фильмах… Тяжки, знает бог,         Подобные дела. А тот, кто ради новых башмаков         И уваженья дам Сестру свою продать задешево готов         Гнуснейшим господам! Бедняги, похитители детей,         Которых глупые отец и мать, Чем положить в дупло несчастных сто рублей,         Убийство заставляют совершать! А те, кому за жалкий миллион         Старух приходится рубить, И складывать их в чаны, и бульон         На плитках газовых варить! Нет, я твержу себе, припомнив этих всех:         Я погожу идти к ним до норы. Я погожу грустить… Я глажу, глажу мех,         Накидки и ковры. В тюрьме страшней, чем в лавочке моей, —         Я повторяю вслух. Сто раз почистить норку веселей,         Чем убивать старух. Уж лучше блеск на шкуры наводить,         Чем продавать наркотики, как вор. Уж лучше из дому не выходить,         Храня свой скунс и свой бобер. И смог ты или нет свой горностай продать,         И сбыты ль шеншилла или тюлень, Есть радость горькая хоть в том, чтоб порицать         Эпоху, месяц, день… вернуться

9

И я написал эту оду с женскими рифмами, Чтоб она оставляла более острое впечатление И вновь напоминала о целомудренных героинях. Теодор де Баувиль