ОГРОМНЫЙ МИР Куда бежать из дому, Чтобы сменить солому, Если ты сам — огонь? Если ты сам — солома, Не надо бежать из дома, Неся в себе огонь. Солома так хрупка, Что размечешь ее слегка — И ярче горит огонь, А его бы убавить чуть-чуть. А его бы — вовсе задуть. * * * Одним длинно́, другим мало́. Есть люди двух пород. Один — запруда, а другой, как серебро, течет. Дословный перевод «любви» остался вдалеке, В Дордони, где шумит форель в серебряной реке. Где дом в зеленых деревах взошел на высоту, Где целый день с крутой скалы мы видели мечту. Лодке на якоре Снится всякое В дремотном болотном сне. Дерево и листва. Прохлада струится едва. Ни шороха в тишине. И лишь усталой рукой Нарушается этот покой Не более как на миг. Весло, на котором ил и песок, Скользит по камням, как будто вдоль строк Когда-то прочитанных книг. И если ты б страну камней вернешься как-нибудь, На островки среди реки не позабудь взглянуть. И летней ночи на плечо ты руки положи, И если ты не одинок, то времени скажи: Дай место призрачным мечтам, пусть сны приснятся вновь, И брось льнотеребилке в пасть слово то — «любовь». * * * Как ни меняйте кругозор, В душе останется разлад. Все те же люди, тот же спор. Прошли безумства, минул вздор, Лишь декорации стоят. Ничтожеств, хамов, дур, воров Ты в дом водила всех подряд. Я будто чтеньем увлечен… Опять кончается сезон, Лишь декорации стоят. Какой сироп ни льют в отвар И сколько ни меняют яд, Но слезы превратятся в пар, Ты исцелишься, схлынет жар, Лишь декорации стоят. По тюрьмам в жажде перемен Тела и души нас влачат. Стирают месяцы со стен. Следы предательств и измен, Лишь декорации стоят. Ломая сердце пополам, Как хлеб, его скворцам крошат. Я был неправ, я знаю сам. Последний уголь светит нам. Лишь декорации стоят. * * * Пыльные вокзалы. Буйволовы кожи. Стража, стража, стража — гром оружья и сапог. На буфетных стойках перец, и оршад. Женщины сидят печально на своих узлах — Глаза у женщин, как маслины, лица маслянисты. Какова же ты, страна жажды и быков? Обожженная земля. Где мы и куда мы? На огромном полотне осёл и человек, Кувшин воды, и серый хлеб, и луковица, и холмы, Однообразная равнина, по которой катим мы. Как пудель, поезд наш бежит. В закате — каталонский флаг. Примо де Ривера. В гостиницах в те времена вошло в обычай среди слуг При помощи замочных скважин за приезжими следить. Чтоб было все согласно ученью нашей церкви.                     Я с первой стужей приехал в Мадрид.                     Поселился я в этот год                     На Пуэрта-дель-Соль. Эта площадь лежит                     И ждет, что явится новый Сид                     И широкий плащ развернет,                     И будет снова плащом закрыт                     Этот жалкий и гнусный сброд.                     Но где же испанский народ?! Примо де Ривера. В Прадо можно увидеть то, что на улицах скрыто от глаз. Я узнал тебя на рисунке Гойя Коридорный, подслушивающий у дверей.                     У этого мастера зоркий глаз                     И совсем особенный дар                     Выставлять, Испания, напоказ,                     Как играешь ты в жмурки. Страшен подчас                     Рассекреченный им кошмар.                     Эта осень ужас вселяет в нас,                     Нарисована бегло в вечерний час                     Жирным дегтем твоим, Гибралтар. Примо де Ривера. Я проехал Сиерры твои, Где идут города, причитая: Саламанка, Авила, Толедо, Сеговия, Алкала́ де Эна́рес.                     Бесконечная, пыльная череда…                     Я их, словно бы четки, низал,                     Городки, городишки и города…                     Шла дорога, петляя гуда и сюда,                     Нависали поля. Дул неслыханный шквал                     И твоих королей прогонял навсегда,                     И нещадно осленка жалкого гнал                     По дороге в Эскуриал. Примо де Ривера. Полустанок между зимой и летом, Меж Андалузией и Кастилией, На сарацинском перевале Пел молодой слепец.                     Откуда, юноша, ты постиг                     Такую силу и мощь напева?                     Из глубины твой голос возник,                     Как будто покровы свои на миг                     Ночь сорвала, обнажая чрево.                     Жалоба сердца, чистый родник,                     Это народа-страдальца крик,                     Кинжалом он в сердце твое проник                     Cante jondo[5], полное гнева. Примо де Ривера, Примо де Ривера, Примо де Ривера. О шум составов с гор, шум колес. И вдруг наступает август месяц. И ветерок внезапно донес Апельсинов цветущих далекий запах. Большой мавританский вечер в Кордове.                     Пусть гитары поют на все голоса,                     Пусть цыганка любви подражает.                     От помады синеют ее волоса,                     У нее, как у Шахерезады, глаза,                     Бойко ножка ее взлетает.                     Эта душная ночь творит чудеса                     И тяжелым вином опьяняет.                     Так иногда в Гренаде бывает. Прямо до Ривера. Опрокинут на землю бокал. Кровь течет и течет. Жаль вина, это доброе было вино, Лорка! Это красное было вино, цыганское было вино, Лорка, Лоркито! Поживем — увидим, нечет иль чет… Поживем — увидим, время придет, Чье вино еще будет пролито. О разбитом бокале и речи нет. Поживем — увидим, один ответ. Так иногда в Гренаде бывает. Ночь тяжелым и красным стаканом вина Тяжело тебя опьяняет. И в Гренаде вдруг наступает Барабанов грозная тишина. вернуться

5

Cante jondo (исп.) — андалузская народная песня.