ФРАНЦУЗСКАЯ ИНТЕРМЕДИЯ День Сакко и Ванцетти. Ты помнишь Дьеппский порт? Но как там очутились Лишь осы? Что за черт День Сакко и Ванцетти. Компартия в газете Звала нас в Дьеппский порт. На что это похоже? Лишь осы! Что за черт! День Сакко и Ванцетти. Ты в первый раз на свете Направлен в Дьеппский порт Взволнован, как в романе, Но осы… Что за черт! День Сакко и Ванцетти. Что думали вы, дети, Узнав про Дьеппский порт? Мы тотчас же вернулись. Там осы! Что за черт! День Сакко и Ванцетти. Ты был расстроен этим. Ты верил в Дьеппский порт. Ты верил в перемену. Но осы… Что за черт! День Сакко и Ванцетти. Так на любовь ответил Тот стойкий Дьеппский порт. Лицом к лицу с тобою Лишь осы! Что за черт! День Сакко и Ванцетти. ITALIA MEA Ты — грезят о тебе в изгнаньи тополя. Ты — жалоба, рею жизнь я жил, тебя тая. Лазурь моей мечты, желанная земля, Дай мне убежище, Италия моя! Пойду шагать в ночи по сумрачным холмам, И там, где спят ветра, присяду в смутный час. Пускай заря меня застанет там Готовым выполнить любой ее приказ. Вот сердце — блудный сын, домой вернулись мы, Прости, был долог путь — а сил у нас в обрез — Из блеклой той страны, от тягостной зимы, От униженных песен и небес. Безумец, бегавший за циркачами вслед, У варварских царей сидевший за столом,— Мать, не пытай, доволен он иль нет, Он на колени встал, чтобы забыть о том. Людей забавил юноша сперва, Не ведая в огне, что это лишь игра, Что лгут и поцелуи и слова, Ночь минет, все изменится с утра. Они еще его потащат за собой В толпе поставщиков, собак, собачьих слуг, И он заплатит им своей живой душой, В которой отзвучит последний чистый звук. Он надоест, его сдадут в багаж. Проверят иногда — квитанции целы ль? Он словно василек, засунутый в корсаж, — Движенье резкое — и он свалился в пыль. Он будет шляться день-деньской по кабакам. На свой последний грош он банк метать готов. Он будет появляться тут и там С котами пьяными, с подружками котов. Беги скорей, дворцы и факелы забудь, Забудь весь этот наглый, пышный свет. Не выдай, что слыхал когда-нибудь Их смех пустой и их любовный бред. Но если допустить, что с разрешенья слуг В те залы бросишь ты последний, взгляд, Пойми молчанье их, — ты очень слаб, мой друг, Ты бледен при свечах, и жалок твой наряд. Но где я? Три шага с террасы в те сады… Верона! Запахи цветов клубятся вновь. Виченца! Я ищу твои следы, Умершая и вечная любовь. * * * Свет анемоновый вокруг Прибавил бледности дворцам. Изгиб скрипичный тут и там, Кремона, вновь напомнил нам Великих скрипок чистый звук. Как щит, упала с неба ночь, Решетки поднял свет луны, И плиты сине-зелены. Затравленные кабаны, Луной гонимы, мчатся прочь. Меж колоннад они бегут. А надо мной огни горят. Под сводом кружевных аркад, И синих крыш я был бы рад Чудесный обрести приют. Великих скрипок мастера, Тут живы ваши имена, И наших улиц тишина Шагами вашими полна, Как будто вы прошли вчера. Я видел столько деревень, Я помню их наперечет, Их так нещадно солнце жжет, Храпящих, как рабочий скот, Что шел в упряжке целый день. Там людям некогда вздохнуть. Жара, и их поймешь с трудом. Они бормочут все о том, Что старый глинобитный дом Обвалится, лишь дунь чуть-чуть. И вечер подойдет тайком. Нужда — без чувств на мостовой. Огромный щит над головой Слепит бескрайней синевой, Вспоенной нашим молоком. Чудесный поздний вечер был. Я брел во мраке наугад Вдоль стройных стен и колоннад. Я им довериться был рад, Я верил в сладкий сон могил. Стояла церковь на пути. Как легкий камешек шурша, Взлетела птица не спеша, Как чья-то робкая душа, И я шепнул ей вслед: «Лети!» И опьяненный красотой Безмолвных и глухих громад, Я обогнул лепной фасад И медленно пошел назад По узкой улочке крутой. Я видел дамбу с высоты. Могучей насыпи стена Была как сильная спина, С холмами дальними она Слилась в единстве наготы. И долго я глядел вокруг, Восторгу отдавая дань За ту молитвенную грань, Но злобный взгляд, но крик и брань Увидел и услышал вдруг.