II. "Пушкин — радуга по всей земле…" 

Пушкин — радуга по всей земле,Лермонтов — путь млечный над горами,Тютчев — ключ, струящийся во мгле,Фет — румяный луч во храме.Все они, уплывшие от насв рай, благоухающий широко,собрались, чтоб встретить в должный часдушу Александра Блока.Выйдет он из спутанных цветов,из ладьи, на белые ступени…Подойдут божественных певцоввзволновавшиеся тени.Пушкин — выпуклый и пышный свет,Лермонтов — в венке из звезд прекрасных,Тютчев — веющий росой, и Фет,в ризе тонкой, в розах красных.Подойдут с приветствием к нему,возликуют, брата принимаяв мягкую цветную полутьмувечно дышащего мая.И войдет таинственный их брат,перешедший вьюги и трясины,в те сады, где в зелени стоятСерафимы, как павлины.Сядет он в тени ветвей живых,в трепетно-лазоревых одеждах,запоет о сбывшихся святыхсновиденьях и надеждах.И о солнце Пушкин запоет,Лермонтов — о звездах над горами,Тютчев — о сверканьи звонких вод,Фет — о розах в вечном храме.И средь них прославит жданный другширь весны нездешней, безмятежной,и такой прольется свет вокруг,будут петь они так нежно,так безмерно нежно, что и мы,в эти годы горестей и гнева,может быть, услышим из тюрьмы отзвук тайный их напева.

“Как воды гор, твой голос горд и чист…”

И. А. Бунину

Как воды гор, твой голос горд и чист.Алмазный стих наполнен райским медом.Ты любишь мир и юный месяц, лист,желтеющий над смуглым сочным плодом.Ты любишь змей, тяжелых злых узловлиловый лоск на дне сухой ложбины.Ты любишь нежный шелест голубиныйвокруг лазурных, влажных куполов.Твой стих роскошный и скупой, холодныйи жгучий стих один горит, одиннад маревом губительных годин,и весь в цветах твой жертвенник свободный.Он каплет в ночь росою ледянойи янтарями благовоний знойных,и нагота твоих созвучий стройныхсияет мне как бы сквозь шелк цветной.Безвестен я и молод в мире новом,кощунственном, но светит все яснеймой строгий путь: ни помыслом, ни словомне согрешу пред музою твоей.

1920

II. ТЫ

“Когда, туманные, мы свиделись впервые…”

Когда, туманные, мы свиделись впервые,когда задумчиво вернулся я домой,мне все мерещились глаза твои живыесквозь дымку чуждости. Я заперся в немойи светлой мастерской, моих видений полной,где в солнечной пыли белеет бог безмолвный,где музу радуют два бронзовых борца,их мышцы вздутые, лоснящиеся спины,и в глыбе голубой сырой и нежной глиныя призрак твоего склоненного лицаруками чуткими по памяти наметил:но за туманами еще таилась ты,и сущности твоей тончайшие чертыв тот день я не нашел. И вновь тебя я встретил,и вновь средь тишины высокой мастерской,забыв наружный мир, с восторгом и тоской,я жадно стал творить, и вновь прервал работу…Чредой сияли дни, чредой их позолотусмывала мгла ночей. Я грезил и ваял,и приходил к тебе, простые слышал речи,глубокий видел взор, и после каждой встречичертою новою, волшебной наполнялнесовершенное твое изображенье.Порой казалось мне, что кончен тонкий труд,что под рукой моей твои уста поют,что я запечатлел живое выраженье,все тени, все лучи любимого лица…но, встретившись с тобой, я чувствовал, как многоеще не найдено, как смутно, как убогоподобие твое… Далече до конца,но будет, будет час, когда я, торжествуя,нас разделявшую откину кисею,сверкнет твоя душа, и Счастьем назову яработу лучшую, чистейшую мою.