— Пидорасы, блять!!! — взорвался Вовка. — У нас такие же работают! Глаз да глаз нужен! Пиздят вся подряд! И чо теперь, у вас сколько, три точки осталось!?

— Ну да, три, — кивнул я, завидев отца, идущего с продуктами в руках к нам. — Да нормально! Точка же прибыли не давала, только убытки, так что стало, даже лучше.

— Сок принес, булочки и тебе шоколадку, — сказал подошедший отец и положил продукты на сиденье. — Я не знал, какой сок ты любишь, купил мультифрукт.

— Спасибо, па, — буркнул я.

У Вовки затарахтел сотовый на поясе.

— Да! — гаркнул он в трубку и понуро добавил. — Иду.

— Куда ты? — поинтересовался я.

— Да, вызывают, блять, на работу! Заебали! Ой! — Вовка осекся, вспомнив, что мой отец уже рядом, покрылся вмиг от корней волос пунцовым цветом и только и смог выдавить. — Пойду я, надо сходить, вызывают, сейчас приду, вы не уезжаете еще?

— Не, не уезжаем, — сказал я, с трудом сдерживая улыбку и косясь на жующего булку и улыбающегося отца. — Я с тобой пойду.

Миновав ворота и узкий проезд в одну машину за ними, мы вышли на главную асфальтовую площадку базы и потопали через нее до конца влево, в офис.

— Я тут тебя подожду, — сказал я, оставшись снаружи под навесом у входа.

— Я быстро! — гаркнул Вовка и, косолапо шаркая сандалиями, нырнул в здание.

Жарища. Надо же, сколько лет ходил в офис, только сейчас понял, как хорошо, что прям на улице под навесом стояли три кресла. Из тех, что раньше были по актовым залам и кинотеатрам — старые советские строенные кресла с откидывающимися сиденьями, обитые дешевым темно-красным дерматином. Я плюхнулся на одно из них, обвел взглядом базу, люди нехотя перемещались по территории под палящим солнцем. Минут десять я созерцательно сидел на скрипящем кресле, стараясь не двигаться, чтоб не потеть. Со стороны въезда из-за угла появилась большая синяя «пежо». «О, эта женщина приехала!» — оживился я. Машина плавно подкатила к старому офису напротив складов, дверь открылась. «Джина Лоллобриджида», как я ее прозвал про себя, вышла из машины. Обтягивающее пышные формы темное синее платье сильно выше колен, шпилька, черная копна ме-лированых коричневыми «перьями» волос…

— Все, Рамзес, пошли! — рявкнул за спиной Вовка.

Я глянул на друга, тот в три шага оказался около меня.

— Чего расселся!? — рявкнул снова он, вцепился в свободное крайнее кресло и затряс его, вся тройка кресел задергалась вместе со мной. — Вставай, давай, буржуй!!

Я встал, глянул в сторону «пежо», женщины не было, зашла внутрь здания. Мы лениво побрели обратно к «газели». Прошли мимо «пежо», свернули за угол, вошли в узкий проезд между зданиями. До «газели» оставалось два шага, когда Вовкин телефон снова затарахтел.

— Да! — гаркнул тот в трубку.

— Чего там? — спросил я, понимая, что Вовку вызывают обратно.

— Блять, да опять это ебаное вино, как оно меня заебало, — тихо выругался Вовка, ко-сясь на стоящего в нескольких метрах моего отца.

— Обратно вызывают?

— Ды да! — Вовка провел рукой по лицу, взъерошил волосы и тряхнул головой.

— Ну, давай, я тебя провожу, и мы поедем домой уже, — предложил я и повернулся к отцу. — Сейчас, па, я Вовку провожу и вернусь, хорошо!?

— Вы так будете до утра ходить туда-сюда! — возмутился отец.

— Не будем! — отмахнулся я. — Ты остатки взял!?

Отец кивнул.

— Все, сейчас приду! — бросил я ему и в три шага догнал понуро бредущего Вовку, догнал и положил руку на плечи. — Вован, не грусти, на выходные сходим в «Небо» наква-симся там до зеленых соплей!

— Не получится, Рамзес! У меня отпуск начинается со следующей недели.

— О, ты мне не говорил! Круто! Отдохнешь! — удивился и порадовался я.

— К родителям поеду на неделю, присмотришь за квартирой? Я тебе ключ оставлю?

— О! Еще как присмотрю! Целую неделю у меня будет свободная хата! — принялся я дергать Вовку за плечи от радости. — А девчонок водить можно!?

— Бля, Рамзес, води кого хочешь! Только чтоб я приехал через неделю и узнал свою квартиру, чтоб стены и потолок не были в сперме!

Оба заржали.

— Не ссы, Вован! Присмотрю я за твоей квартирой! — выпалил я, радостно хлопнул в ладоши и потер энергично руки. — Нормально все будет!

— Смотри, блять, у меня! — Вовка наигранно погрозил пальцем. — Знаю я тебя! Половину баб из «Неба» сюда сразу притащишь!

— Не, все будет аккуратно! Только качественные женщины! Ты ж меня знаешь!

Мы снова прошли всю асфальтовую площадку вот так, крича и пихаясь, обсуждая Вовкин отъезд и мои перспективы в пустующей квартире. Распрощались. Вовка сказал, что ключ отдаст в пятницу, перед самым отъездом, шмякнул мою ладонь с размаху своей жесткой рукой, пожал ее и побрел в офис. Я развернулся и пошел обратно, пялясь на синий «Пежо» и сожалея, что хозяйки машины нет рядом.

В пятницу 6 августа я получил ключ.

Впереди маячили два выходных дня, я мысленно облизывался от открывшейся перспективы. Но, как не удивительно, случилось все совсем наоборот. Оба выходных вечера, проторчав в клубе, я даже не помышлял о том, чтобы воспользоваться пустующей квартирой друга и прихватить с собой какую-нибудь девушку. Всегда так в жизни бывает, что-то страстно желаешь, как только получаешь, сразу накал желания спадает. Я даже не появился в Вовкиной квартире в эти дни. Первый раз я там оказался в понедельник, после очередного напряженного трудового дня и легкой ссоры с отцом. Я чувствовал, что запущенная внутри меня программа по поиску недостатков в работе отца, раскручивала свой маховик все сильнее, повышая напряжение наших отношений. Вечером я взял ключ, сел в маршрутку и поехал в квартиру друга. Настроение было гадкое. Я переступил порог квартиры и сразу понял, чего мне жутко не хватало — личного пространства, возможности побыть одному. Мне нужен был уголок, где я мог бы остаться наедине со своими мыслями.

Я разулся, медленно обошел квартирку. Снаружи доносились звуки улицы. Внутри царила тишина. Мне понравилось. Никого. Я один. Полная свобода действий. Я вышел на балкон, облокотился на перила, закурил. Даже сигарета казалась какой-то особенной, будто наполняла мои легкие не никотином, а волшебным газом с седьмого неба. Внизу во дворе, сидя за кривым столиком, бабки ругались с дедом. Пьяный дед материл одну из них, остальные заступались. Мне даже это нравилось, я ухмыльнулся, докурил и нырнул в прохладу комнаты. Жара за день так утомила, что я машинально разделся и пошел в душ. Минут десять я с удовольствием там фыркал и чувствовал, как прохладные струи воды скользят по мне, охлаждая тело. Выйдя, я натянул лишь трусы и смачно плюхнулся на Вовкину двухспал-ку. Удобная. Я растянулся звездой во все углы и замер, уставившись в облупленный потолок. Тут же стало тоскливо. Я осознал, что хочу свою собственную квартиру. «Двадцать семь лет, я живу с родителями, своей квартирой и не пахнет», — подумал я и тут же отчетливо понял, что жизнь с родителями меня ужасно тяготит, постоянные ссоры, напряженная атмосфера, которой мне становилось все труднее дышать. Я задыхался в родительской квартире. «Сколько я так еще протяну, год, два, три?» — тоскливые мысли склизко вползали в душу. Я решил себя отвлечь, включил телевизор. Полегчало. С полчаса я щелкал по каналам, пока воздух с улицы не нагрел комнату, высушил мою кожу, и я задремал. Проснулся через час, за окном угасал день. Я прошел на кухню, сделал себе чаю и два увесистых бутерброда с колбасой. Поужинал и поехал домой. Странный вечер, скажете? Мне понравился! Как глоток свежего воздуха. Всю неделю я провел в таких поездках. После работы садился в маршрутку, ехал в пустую квартиру друга, принимал душ, курил на балконе, лежал на кровати в одних трусах, пялился в потолок, переключал каналы телевизора и думал, думал, думал. Мысли бродили в лабиринтах мозга, ища выход и ответы на сложившиеся обстоятельства.

«Странная ситуация, все тяжелее и тяжелее. Мать становится просто невыносимой. Я понимаю, она откровенно мстит отцу за совместную жизнь. Странно, я всегда считал нашу семью образцовой — у меня самая лучшая мама, самый лучший папа, как мне повезло с родителями. Я так думал, до… Даже не знаю до каких пор. До сегодняшнего момента? Пожалуй, года два назад я стал задавать себе неудобные вопросы и вот, ответы на них. Мать ненавидит отца, причем столь сильно, что желает ему смерти. Эти ее эмоциональные выкрики о том, чтоб он скорее сдох, и что она не даст ему жизни до конца дней, просто вгоняют в ступор. Перепадает и мне. Мать считает, что я отцовский прихлебатель, держусь за «папеньку» только из-за денег и неумения самому что-то решать в жизни. В ее глазах я вижусь полным говном. Странно. Отец-то ведь тоже так считает. Голова человека удивительно устроена. Его оскорбляют, мешают с грязью, и из всех оскорблений человек выбирает ту часть, что относится попутно и к другому. Выбирает ее и поддерживает. Так, наверное, человек пытается сохранить свое самоощущение в норме. Вот и отец со спасительным удовольствием поддерживает оскорбления матери в мой адрес, что я совершенно бесхребетная амеба, что не пытаюсь заработать денег с ним вместе на равных условиях, а повис на нем от бессилия, тупости и не умения реализоваться самостоятельно. Заколдованный круг. Мать считает меня неудачником. Отец ощущает себя моим благодетелем, а сына трусливым лентяем. Неужели я действительно кажусь таким со стороны? Жуть, если так и странно. И где выход? Купить квартиру я не могу, нет денег. Даже если мы продолжим трудиться в том же темпе, не раньше чем через пять лет я наскребу на однокомнатную квартиру. Если только не случится маленькое чудо. Уйти на съемную квартиру сейчас? А толку? Пустая трата денег. Да и отец не одобрит такое, скажет, что я трачу общие деньги. Я работаю каждый день, и у меня нет своих денег. Парадокс. Отец и так постоянно с недовольным видом выделяет мне даже те крохи, что я просаживаю в клубе. И ведь это действительно крохи. Мы с Вовкой умудряемся напиваться за смешные суммы. Наши отношения с отцом заметно портятся и, что самое неприятное, кажется, необратимо. Отец, обладая природной упертостью, даже в ситуациях, где он неправ, отступать точно не намерен. А моя изначальная мягкотелость стремительно испаряется, я становлюсь жестче».