— Так мы в пятницу заедем, как обычно, — произнес отец. — Какая разница?

— Большая! Тут счет на часы идет и дни, а не недели! Сейчас сезон! Еще пару недель и дихлофос никому нафиг будет не нужен! Надо возить, пока продается! В четверг заедем!

— Ну, заедем, — вяло согласился отец и потянулся за очередной сигаретой.

Четверг. Полдень. Мы в «Пересвете». На складе осталось две коробки дихлофосов из пятидесяти! Коммерческий раж охватил меня полностью, мысли сорвались с цепи.

— Сколько у нас денег дома!? — вцепился я взглядом в отца, сидя в кабине «газели» на стоянке «Пересвета».

Тот задумался, подсчитал, выдал: «Тысяч пятнадцать есть».

— И все!? — вытаращился удивленно я.

— А что ты хотел!? Выплаты почти везде у нас в пятницу! — пожал плечами отец. — Получим в «Пересвете», в «Меркурии», с розницы что-то набежит, тогда будет больше.

— Не, так не пойдет! — лихорадочно соображал я. — А на книжке у тебя сколько!?

— Нет! Вот с книжки я снимать не буду! — отрезал резко отец.

— Да какая разница!? — недоуменно сказал я. — Снимешь, потом положишь обратно! Мы за то деньги заработаем!

— Я с книжки снимать не буду!! — раздельно, почти по слогам процедил отец. — Хватит! Уже и так без конца снимаю!

— Па! — удивившись, улыбнулся я. — Куда ты эти деньги складываешь там!? Солишь что ли!? Они в банке лежат просто так, без дела. Пусть лучше крутятся! Никто же не отнимает твои деньги. Ты же помнишь, сколько денег своих внес сюда в общее дело, ну заберешь их обратно, когда не нужны станут, и все! Какие проблемы!?

— Я сказал, снимать не буду! — отрезал отец.

— Ну… — озадачился я, начиная искать другое решение. — Раз так, то не знаю… Можно позвонить в «Сашу» и попробовать уговорить их на частичную оплату и отсрочку. Кстати, могут согласиться! Надо попробовать этот вариант! Еще, можно в «Арбалете» у Ильи все же попробовать дернуть вообще без денег, сколько даст, а на имеющиеся деньги купим остальное в «Саше». Точно! Так и сделаем!

Я взял мобильник и тут же из машины позвонил в «Арбалет».

— Ты понимаешь… — загундел в трубку Илья. — У тебя и так сальдо на двадцать пять тысяч в твою пользу, долг большой, а ты дихлофосы просишь в бартер. Сейчас же, сам знаешь, сезон на них, в деньги разметают, а ты в бартер хочешь. Не могу я тебе их так дать, хочешь, можешь в деньги купить, сделаю максимальную скидку, а в бартер не могу.

Отказ!

— Вот козел, — буркнул я, уже звоня в «Сашу». — Алло, Сергей, привет!

— А, Рома, привет! — с радостными нотками воскликнул тот.

— Слушай, мне бы еще дихлофосов у тебя прикупить! — выпалил я.

— Да у нас тут с дихлофосами проблемка… — замялся Сергей.

— А что такое!? — напрягся я.

— Да закончились дихлофосы, — почти промямлил менеджер.

— Вот те раз! — удивился я. — А когда будут!?

— Пока не знаю, думаем, как Давидыч решит. Ты же понимаешь, он хозяин, он тут все решает. Я бы тебе с удовольствием еще продал, но все закончились, разобрали их, — извиняющимся тоном объяснился Сергей.

— Блин, вот косяк! — выпалил я, растерявшись. — Хорошо, как придут, сразу мне позвони, ладно!? А то я тоже все продал уже! Сам не ожидал, что такой спрос будет!

— Сейчас как раз, самый пик сезона! — оживился менеджер.

— А до какого сезон у дихлофосов!? — поинтересовался я.

— Обычно самый пик это последняя неделя июля и первая августа, а потом медленно на спад идет. Там уже от погоды зависит. Если дожди, то продается плохо. Дихлофосам жара нужна, — пояснил тот.

— Да это я понимаю, — согласился я.

— А так они продаются весь август и даже в сентябре! — бойко добавил Сергей.

— Ладно! Давай, как появятся дихлофосы, звони, хорошо!? — подытожил я.

— Хорошо, позвоню, конечно, — сказал тот.

Мы распрощались. Я отложил телефон на сиденье.

— Ну вот, вопрос решился сам собой, — сказал я с досадой. — Нет дихлофосов, блин! Вот это облом! В самый разгар сезона!

— Можно в «Арбалете» купить, — произнес спокойно отец. — Там же есть.

— Нет, у Ильи покупать нельзя! — отрезал я. — Мы работаем с ним в бартер и нормально. Он привык к этому. А то сейчас раз купим, и все, привет, начнет руки выкручивать, предлагать товары уже в покупку. Не, покупать там не будем!

— Ну, тогда все, — сказал отец, заботливо протерев руль тряпкой.

— Тогда все, — кисло согласился я.

Июль закончился. Август начался с закрытия отдела в магазине и вывоза остатков товара на склад. Отступать, не наступать. Впервые за три года мы сделали шаг назад. Неприятно. Впереди маячил и второй. Отец недовольно ворчал.

— Вот видишь, к чему приводят твои «давай-давай»!? — поучал он меня в понедельник. — Вот результат непродуманного открытия розничной точки, вывозим товар обратно!

— Да, а почему это мои непродуманные решения? — уже не удивился я заранее известному сценарию диалога. — Мы же вместе работаем, вместе и решения принимаем.

Ты же не был против открытия этого отдела.

— Я был против, но я же знаю твой характер! — продолжал отец выгораживать себя.

— Тебе же если в голову что-то придет, то все, тебя отговорить невозможно.

— Да почему это невозможно? — возразил я, понимая бесполезность разговора и ведя его из другого интереса. — Ты и не пытался меня отговорить, согласился сразу.

— Я потому и не пытался, что тебя отговаривать бесполезно, — разводил демагогию отец. — Ты же упертый, как баран!

— Не, баран это ты у нас! — улыбнулся я, довольный сказанным.

Отец опешил, остановился с коробкой в руках, лупая на меня глазами.

— Ну, ты же по гороскопу овен, так? — продолжил я с улыбкой. — А овен, это баран.

Отец смотрел на меня внимательно. Я на него, не отводя взгляда. Через мгновение, отец со злостью в глазах, продолжил работу, не сказав ни слова. «Проглотил? А ты как хотел, срать на меня просто так? Нет уж, папаня, нет желания слушать весь твой бред», — подумал я и, злорадствуя, потащил очередную коробку из кузова машины в склад. До конца выгрузки мы пребывали в полнейшем негативном молчании. Все люди разные — одни сразу дают отпор любому, кто посягнет на их личность; другие терпят все подряд и всю жизнь, теряя в себе человека; третьи отступают, пока не упрутся в предел своего терпения. Первым я всегда завидовал, будучи по воспитанию довольно мягким. Вторые вызывали во мне физическое отторжение. Я отступал, не отвечая на нападки отца до тех пор, пока не уяснил очевидное — прикрываясь «отцовством», мой родитель распространял свое положение главы семьи на наш с ним бизнес, подавляя мое равенство, принимая мою активность, как должное и скрупулезно подмечая каждый мой промах. И в этот момент наступил предел. Я более не желал мириться с таким положением дел.

На следующий день, во вторник 3 августа я свел итоги месячной торговли отдела в магазине и выявил чистую недостачу в десять тысяч рублей. Продавщицы воровали.

— Вов, ты заебал уже! — гаркнул я на друга, предварительно оглядевшись, нет ли отца рядом. — Ты эту дверь скоро нахуй отломаешь!

Мы стояли на внешней стоянке «Пеликана», заехали, как обычно за остатками. Я позвонил Вовке, тот сразу выскочил из скучного кабинета и прибежал к нашей машине. Отец куда-то отошел, Вовка, начав возбужденно рассказывать очередную историю из своих рабочих будней, по привычке принялся мотать дверью.

— Блять, Рамзес, прости! — заржал он и отпустил дверь. — Не знаю почему, прихожу к вам и всегда эту дверь кручу! Чо, как бизнес у вас!? Все жиреете!?

— Вов, да какой жир!? — отмахнулся я, ступив из распахнутой кабины на гравий. — Я тебе говорил, что точку одну собрались закрывать?

— Не, не говорил! — мотнул Вовка головой, едва снова не схватившись за дверь.

— Закрыли с первого августа, месяц поработала — минус десять тысяч, — сунул я руки в карманы и захрустел мерными шагами по гравию. — Такой вот жир, Вован!

— Ниче се! — вытаращился тот. — Деньги что ли пиздили продавцы!?

Я кивнул.