Остаток вечера прошел также. Танцы, парочка медленных композиций, во время которых Инна сознательно прижималась ко мне грудью, я поддерживал ее за талию чуть сильнее, чем просто формально. Медленный танец, как ничто другое передает энергетику партнерши — под твоей рукой либо спина и поясница рыхлого и безвольного тела, либо как у Инны, твоя рука ощущает живое пыщущее энергией тело, ощущает упругое движение каждого мускула. Инна плавила мою руку своим телом с грациозностью и силой пантеры. Черная ловкая цепкая пластичная сильная и умная. Опасный коктейль.

Слегка за полночь мы покинули клуб. Инна держала счастливого Саню под руку и многозначительно улыбалась. Распрощались на выходе. Я поймал машину и через полчаса был дома. «Не надо с ней вязаться, сегодня улыбается мне, держа парня под руку, завтра следующему», — решил я и мысленно отложил красивую смуглую брюнетку с четвертым размером груди в раздел «ненужное».

Праздники кончились, и работа закрутилась с новой силой. Едва мы успели загрузить клиентов товаром, как ударили «Крещенские морозы», температура в два дня упала ниже двадцати пяти градусов и держалась неделю. Каждый рабочий день превратился в отдельную битву на выживание. «Газель», первые два дня еще заводившаяся, на третий на потуги стартера ответила молчанием. Мы сняли аккумулятор и понесли домой, устроив себе вынужденный выходной. На следующее утро мы принесли аккумулятор, поставили на место под капот. На улице минус двадцать семь. Отец включил зажигание, повернул ключ — стартер едва провернул застывшее масло первый раз, быстрее провернул во второй, на третий, уже почти выдохшись, запустил двигатель. «Газель» зарычала как ненормальная, выпуская из-под себя клубы белого дыма и предвещая начало рабочего дня. Переждать морозы не получалось — заказы шли регулярно и в большом количестве. Пока машина рычала, нагоняя жар в двигатель, я очищал скребком насквозь промерзшие стекла. На такую возню ежедневно мы тратили по часу. Помогала жаркая печка, быстро прогревая салон изнутри. Едва мы трогались с места, как встречный ледяной ветер накидывался на стекла, быстро отвоевывая у печки прогретое пространство — стекла вновь затягивались морозным узором. Отец тут же включал печку на всю, а я хватался за скребок, орудуя им изнутри во время движения. Работа на морозе была не меньшим испытанием. Грузились быстро, подгоняли «газель» к складу, выскакивали из нее, бегом закидывали товар в кузов и, промерзнув до костей за полчаса, ныряли в спасительное тепло кабины. Два рейса в день — обычная норма. Вечером аккумулятор несли домой. В квартире стало прохладно, температура понизилась до «плюс» пятнадцати. После работы я отогревался по часу в ванне, после натягивал на себя теплые вещи, ужинал, готовил накладные на следующий день и ложился в одежде спать.

К концу января терпение кончилось, я возненавидел морозы всей душой, как вдруг небо заволокло тяжелыми влажными тучами, резко потеплело до «минус» пяти, и пошел крупный мягкий снег.

— Рамзееес!!! — привычно заорал мне в ухо из мобильника Вовкин голос. Восьмое февраля, суббота, я играл дома на компьютере, отдернул инстинктивно голову в сторону.

— Че ты орешь, как потерпевший, Вован!? — рявкнул я в ответ.

— А че, ору, да!? — сконфузился Вовка. — Ну ладно, это, здарова, короче!

— Привет, балда, — расплылся я в улыбке. — Че ты хотел?

— Слушай, у тебя «двойка» на ходу? — выпалил тот.

Вовке требовалась моя помощь — нужно было встретить тещу на железнодорожном вокзале. Я согласился. Вовка дежурил в «Пеликане» до пяти вечера, договорились, что я подъеду к нему на работу в шесть и вместе поедем на вокзал.

За окном валил снег. Деревья стояли согнувшись под его тяжестью и объемом. Люди пробирались по нечищеным тротуарам и протаптывали дорожки в толстой, до колен, толще снега. Машины с трудом ползали по дорогам, буксуя и застревая в скользких ямах. А снег все шел и шел…

В пять я был на стоянке, очистил «двойку» от снега, прогрел и выехал к Вовке. Машины колесами мяли на дорогах белую кашу, прикрывавшую собой отполированный лед. Оказавшись в общем потоке, я сообразил, что «двойка» на летней резине. Машина ехала неуверенно, я, поняв свою оплошность, старался вести ее плавно. Без десяти шесть я подъехал к «Пеликану» на стоянку.

— Здарова, Рамзес!!! — запрыгнул в машину и заорал припорошенный снегом Вовка.

— Я с тобой оглохну когда-нибудь, Вов, — поморщился я. — Ты че такой счастливый?

— Как чего!? — закряхтел и заворочался тот, принялся неуклюже отряхиваться в машине. — Снега намело, просто жопа какая-то!

— Зашибись, — сказал я, глядя на летящие от Вовки во все стороны белые хлопья.

— Дежурство закончилось! Тещу любимую еду встречать! — произнес с явным сарказмом тот. — Вот поэтому и счастливый!

Я смотрел на Вовку удивленно. Тот защерился во все лицо, задрал руку, и из-под рукава дубленки показались наручные часы: «Десять минут седьмого! Нормально! Ну че, поехали, буржуй!?»

— Ща, — сказал я, воткнул первую передачу и плавно тронулся. — Дорога ужас, снега навалило, все ползают как коровы на льду.

Мы проехали метров двадцать от стоянки, я притормозил перед выездом на дорогу. Место было там тихое и спокойное, дорога, ведшая мимо «Пеликана», вечерами всегда пустовала. Я глянул влево. Никого. Ткнул поворотник вправо, дал чуть газу и отпустил сцепление. «Двойка» поползла по снежной каше и, вильнув тяжелой задницей, поехала по прикатанному и отполированному дорожному льду. Через двадцать метров дорога перпендикулярно уходила влево и дальше шла метров двести прямо до перекрестка.

Я чуть добавил газу, перед самым поворотом включил вторую и отпустил сцепление. Машина пошла с той же скоростью, но плавнее и на меньших оборотах. Поворот. Я решил снять ногу с педали газа и спокойно пройти его по инерции. Потащил правую ногу на себя, зимний толстый ботинок крупным выступающим рантом сразу же за что-то зацепился внизу. Я потянул его сильнее. Не идет. Машина вошла в поворот. Я потянул ботинок снова, никакого эффекта. Что-то держало его. Я разозлился и дернул ногу на себя. Это была ошибка. Нога освободилась, успев носком ботинка, самым краешком, нажал педаль газа. Двигатель взревел, «двойка», словно мыло, крутанулась в повороте пару раз, перед глазами все завертелось, я инстинктивно сжался, надавил на педаль сцепления и тормоза. Секунду я вертел рулем в стороны, противоположные юзу, те успели смениться два-три раза, и машина вылетела задом с дороги. Удар! Багажник лязгнул, я несильно ткнулся затылком в подголовник. Все затихло.

— Приехали! — сказал я бодро, уже оглядевшись и поняв, что мы легко отделались.

— Да уж, — выдавил из себя Вовка и засопел.

Я вылез из машины в сугроб и осмотрелся. Машина вылетела на обочину и задом ударилась в бетонный столб. Кругом ни души, дорога пустовала в оба конца. «Хоть с этим повезло, а то б сейчас сгребли еще пару машин», — подумал я и пошел к багажнику. Удар гранью квадратного столба пришелся почти в середину заднего бампера.

— Ну, че там? — спросила Вовкина голова, показавшаяся над крышей машины.

— Ерунда! — махнул небрежно я рукой. — Повезло, там фаркоп же сзади, вот им и ударились, даже почти не погнулся. Машина целая. Поехали!

Мы сели в машину, тронулись и аккуратно выползли на дорогу. У меня начался легкий отходняк. Мысли забегали в голове и не думали успокаиваться. Вовка притих, нахохлился, нервно крутил головой, изредка ерзал в сидении и лупал глазами.

— Че, как там у тебя семейная жизнь, нормально? — прервал я давящую тишину.

— Да так, — сказал Вовка после небольшой паузы. — Как-то непонятно. Живем вроде.

Одни тревожные мысли заменили другие. Я замолк. Некоторое время ехали молча.

На улице кромешная темень, ничего не видно, впереди габаритные огни одних машин, позади в зеркалах огни фар других, и все.

— Тесть сам бывший военный же, — неожиданно продолжил Вовка. — С ним у нас нормальные отношения. С тещей так себе. Пилит меня постоянно.