«Где же эта чертова мастерская?» — выругался я про себя. Тут же вслух выругался отец, без мата, но в забористых литературных выражениях. Время тянулось по каплям, а на часах уже был полдень, шесть часов пролетели незаметно. Парадокс — время тянется и летит одновременно. Мастерская! Свернули с трассы. Механик некоторое время пялился на двигатель, попросил его завести, потрогал водяные патрубки.

— Да у вас датчик не срабатывает, — изрек он.

— Какой датчик? — спросил я, глянул на отца. Тот нервно курил рядом. Отец всегда так делал, чуть что, сразу хватался за сигарету.

Неисправность устранили быстро — механик аккуратно обстучал молотком клапан большого контура охлаждения двигателя, сказал отцу завести машину. Тот полез в кабину, крутанул ключ. Едва вода нагрелась, клапан открылся и пустил ее в большой контур.

— Есть! — крикнул отец механику, привстав с сиденья, высунувшись из кабины и успев затянуться сигаретой. — Упала стрелка!

Механик взялся рукой за больший патрубок, сжал его несколько раз, кивнул сам себе удовлетворенно и отошел от капота. Отец с довольным лицом подошел к механику. Несколько минут они оживленно общались. Все еще куря, отец полез в карман джинсов. Я, слоняясь рядом, наблюдал, как он растерянно соображает, куда же деть сигарету, затолкал ее в рот, освободив руки, отсчитал механику сумму. Я пошел к машине.

— Все, решили вопрос! — радостно сообщил мне отец и захлопнул капот. — Клапан не срабатывает водяной! Подлипает там, видно.

— Поедем? — сказал я, терпеливо стоя у капота и ожидая, когда отец торопливыми затяжками вытянет, наконец, из обмусоленного бычка все до последнего.

— Да, поехали! — ответил он, оставив в воздухе сизое облако дыма.

Мы сели в машину, едва выехали на дорогу, как отец вытянул из пачки очередную сигарету и прикурил ее на ходу.

— Видишь, какая ерунда! — начал он, затянувшись. — Клапан не срабатывает…

И отец долго и основательно принялся пересказывать мне все, что я и так видел своими глазами и уяснил без труда. Некоторое время я честно пытался слушать, зная, что вот-вот мне надоест и, когда надоело, мысленно отключился, отвернулся и уставился на мелькающий за окном пейзаж. «Зачем так часто курить?» — подумал я, оглядел кабину, снова испытав радость от покупки, и уставился в окно. «А сиденье тут просто шикарное!»

Время полчетвертого, мы преодолели две трети пути, машина вела себя нормально. Впереди оставалось около двухсот километров. Стандарт CDMA нашего мобильного оператора в соседней области не поддерживался, и в телефоне пропал сигнал. Я занервничал — мы остались без связи, ехали с большим отставанием от графика, а рабочий день подходил к концу. Лишь без двадцати шесть мы въехали в город, остановились у первой же телефонной будки. Я позвонил в офис фирмы, сказал, что мы уже в городе и чтоб нас ждали до последнего. Через полтора часа мы были на месте. Нас ждали все, даже бывший владелец «Эльбруса» терпеливо прохаживался около офиса фирмы. Мы отдали ему долг. Тот с благодарностью в глазах пожал нам руки, распрощался и уехал. Нам оставалось лишь загрузиться товаром и выехать в обратный путь. Но приключения продолжились — оказалось, товар находится на производственном складе на левом берегу Ростова и, как ни крути, туда придется ехать. Впереди нас в вечерних сумерках покатила машина с директором и менеджером фирмы, мы следом. Кромешная темень спустилась на город тогда, когда мы уже оказались на том берегу в окружении баз и складов. Дорога была ужасная. Мы аккуратно ползли вперед за двумя светлячками габаритных огней легковушки, пока не въехали на территорию нужной базы. Отец подал «газель» задом к рампе склада, я расшнуровал тент и нырнул в кузов «газели». Началась погрузка. Отец принимал коробки на рампе и подавал мне. Я, сутулясь, укладывал их в кузове. Загрузили полторы тонны быстро. Я выбрался из кузова с ноющими мышцами спины и не сразу разогнулся. «Это ж теперь постоянно так лазить в этом кузове», — подумал я нелестно о неудобстве низкого тента. У отца спина была сорвана давно, а значит, при любых погрузках и разгрузках в кузове работать предстояло именно мне. Тронулись в обратный путь. Он мне не запомнился совершенно, врезался в память лишь высоченный мост через Дон и проходящий под ним и нашей «газелью» большой корабль весь в ночной иллюминации.

Около двух ночи мы выехали из Ростова и остановились на обочине дороги на самой его окраине. Оба очень устали и хотели спать, сил на обратную дорогу не было. Сразу стало ясно, что лежа спать в кабине сможет только один человек.

— Я полезу в кузов спать, — сказал я. — Пойдем, я залезу внутрь, а ты за мной тент зачехлишь.

Отец возразил для формальности, но тут же согласился. Я прихватил мастерку — все, что имел с собой из верхней одежды — и полез под тент. Стараясь не сильно мять коробки с товаром, я пополз по ним вглубь. Отец зачехлил тент, я остался в полной темноте и тишине. Внутри было не так уж плохо, только твердые углы коробок больно упирались в тело. «Сейчас бы матрас сюда, было бы шикарно», — помечтал я и принялся обустраивать спальное место — сложил мастерку вдвое и расстелил, чтоб хоть как-то смягчить углы и грани коробок. Я лег на спину, так было удобнее, чем на боку, но прохладнее. Я лег на бок и свернулся калачиком. Сразу стало теплее, но в правый бок тут же впилось несколько углов картона. Я пролежал так, сколько смог, не вытерпел и повернулся на левый бок — та же картина. Я лег на спину, телу стало легко и приятно, но тут же продрог. Майка, слегка пропотевшая днем под жарким солнцем, с каждой минутой холодела все сильней. Снова перевернулся на правый бок, сжавшись, согрелся, в ребре засел острый угол коробки. Не вытерпев, я приподнялся и тычками кулаков как мог, смял неровности коробок. Лег. Стало немного лучше. Я принял наилучшее положение и попытался уснуть. Майка сзади натянулась, спине стало прохладно. Я вскочил уже порядком злой, схватил мастерку, натянул на себя и плюхнулся обратно на правый бок. Мятые углы картона снова впились в меня, но стало значительно теплее. Я свернулся еще сильнее и, стараясь не думать о ноющих болях от коробок тут и там, задремал.

Проснулся я от холода. Спина была совершенно ледяной.

«Черт, я так заболею, еще простужу легкие», — встрепенулся я и тут же громко и надсадно закашлял. «Вот и простыл», — расстроился я, вылез из машины и начал делать любые движения лишь бы согреться. Солнце только взошло, теплые лучи едва стелились по верхушкам деревьев. «Часов шесть, наверное», — решил я и замахал руками сильнее. Минут через десять я более-менее согрелся. В кузов не хотелось, я принялся ходить позади машины туда-сюда как маятник в полусонном состоянии. Для разнообразия подошел к кабине и заглянул внутрь. Отец спал, поджав ноги и укрывшись курткой. Я огляделся.

Улица медленно просыпалась — редкие машины уже катили по дороге, официантки суетились около уличных столиков кафешек, кое-где уже поднимался в небо дымок мангалов. Хотелось спать, я залез в кузов и проспал еще пару часов, стараясь чаще ворочаться и не давать спине снова промерзнуть. Помогло солнце, уже заметно прогрев кузов через тент. Вновь выбрался наружу я уже в девять, подошел к кабине, отец, будто почувствовав, тут же открыл глаза.

Вскоре мы тронулись в путь и через восемь часов без приключений были дома. «Газель» с товаром в кузове поставили на стоянку, оставив, все как есть и уставшие побрели домой. Я принял душ, поел и тут же уснул. Проспали долго, лишь к полудню следующего дня оказались на складе. Я заглянул в кузов, раскрыл ближнюю упаковку, достал одно из пластмассовых ведерок с пастой и снял с него крышку.

— Говно какое-то нам подсунули, — произнес я, крутя в руке ведерко.

Отец, стоявший рядом, ничего не ответил, заглянул внутрь емкости, почти вздохнул и принялся за разгрузку машины. Я продолжал пялиться в ведерко, разглядывая мутную неоднородную полужидкую субстанцию. Комки белого цвета плавали в маслянистой желто-зеленой жидкости. «Что это такое, как мы это продадим?», — нервно подумал я. Мы заплатили деньги непонятно за что. Успокаивало то, что первая партия в любом случае продастся, а со следующей можно было и не связываться. Чтобы отвлечься от ненужных мыслей, я тоже принялся за работу.