За вином Говорю я тебе:       от вина отказаться нельзя,— Ветерок прилетел       и смеется над трезвым тобой. Погляди, как деревья,       давнишние наши друзья, Раскрывая цветы,       наклонились над теплой травой. А в кустарнике иволга       песни лепечет свои, В золотые бокалы       глядит золотая луна. Тем, кто только вчера       малолетними были детьми, Тем сегодня, мой друг,       побелила виски седина. И терновник растет       в знаменитых покоях дворца, На Великой террасе [696]       олени резвятся весь день. Где цари и вельможи? —       Лишь время не знает конца, И на пыльные стены       вечерняя падает тень. _____ Все мы смертны. Ужели       тебя не прельщает вино? Вспомни, друг мой, о предках —       их нету на свете давно. Провожу ночь с другом Забыли мы       про старые печали,— Сто чарок       жажду утолят едва ли. Ночь благосклонна       к дружеским беседам, А при такой луне       и сон неведом, Пока нам не покажутся,        усталым, Земля — постелью,       небо — одеялом. Под луною одиноко пью * * * Среди цветов поставил я       кувшин в тиши ночной И одиноко пью вино,       и друга нет со мной. Но в собутыльники луну       позвал я в добрый час, И тень свою я пригласил —       и трое стало нас. Но разве, — спрашиваю я, —       умеет пить луна И тень, хотя всегда за мной       последует она? А тень с луной не разделить.       И я в тиши ночной Согласен с ними пировать       хоть до весны самой. Я начинаю петь — и в такт       колышется луна, Пляшу — и пляшет тень моя,       бесшумна и длинна. Нам было весело, пока       хмелели мы втроем, А захмелели — разошлись,       кто как, своим путем. И снова в жизни одному       мне предстоит брести До встречи — той, что между звезд,       у Млечного Пути. С вином в руке вопрошаю луну С тех пор как явилась в небе луна —       сколько прошло лет? Оставив кубок, спрошу ее, —       может быть, даст ответ. Никогда не взберешься ты на луну,       что сияет во тьме ночной. А луна — куда бы ты ни пошел —       последует за тобой. Как летящее зеркало, заблестит       у дворца Бессмертных она. И сразу тогда исчезнет мгла —       туманная пелена. Ты увидишь, как восходит луна       на закате, в вечерний час. А придет рассвет — не заметишь ты,       что уже ее свет погас. Белый заяц [697]на ней лекарство толчет       и сменяет зиму весна. И Чан-э в одиночестве там живет —       и вечно так жить должна. Мы не можем теперь увидеть, друзья,       луну древнейших времен. Но предкам нашим светила она,       выплыв на небосклон. Умирают в мире люди всегда —       бессмертных нет среди нас. Но люди всегда любовались луной,        как я любуюсь сейчас. Я хочу, чтобы в эти часы, когда       я слагаю стихи за вином,— Отражался сияющий свет луны       в золоченом кубке моем. Провожаю друга, отправляющегося путешествовать в ущелья [698] Любуемся мы,       как цветы озаряет рассвет. И все же грустим:       наступает разлука опять. Здесь вместе с тобою       немало мы прожили лет, Но в разные стороны       нам суждено уезжать. Скитаясь в ущельях,       услышишь ты крик обезьян, Я стану в горах       любоваться весенней луной. Так выпьем по чарке —       ты молод, мой друг, и не пьян: Не зря я сравнил тебя       с вечнозеленой сосной [699]. Посвящаю Мэн Хао-жаню Я учителя Мэн       почитаю навек. Будет жить его слава       во веки веков. С юных лет       он карьеру презрел и отверг — Среди сосен он спит       и среди облаков. Он бывает       божественно пьян под луной, Не желая служить —       заблудился в цветах. Он — гора.       Мы склоняемся перед горой, Перед ликом его —       мы лишь пепел и прах. Шутя посвящаю Чжэн Яню [700], начальнику уезда Лиян Тао — начальник уезда [701]—       изо дня в день был пьян. Так что не замечал он,        осень или весна. Разбитую свою лютню       слушал, как сквозь туман, Сквозь головную косынку       вино он цедил спьяна. Лежал под окном у дома       беспечный поэт седой, Себя называл человеком       древнейших времен земли. …Когда я к тебе приеду       осенью или весной, Надеюсь, что мы напьемся       в славном уезде Ли. По ту сторону границы [702] 1Пятый месяц, а снег       на Тяньшане бел, Нет цветов       среди белизны. Зря о «сломанных ивах»       солдат запел,— Далеко еще       до весны. Утром бьет барабан, —       значит, в бой пора, Ночью спим,       на седла склонясь, Но не зря наш меч       висит у бедра: Будет мертв       лоуланьский князь. [703] 2Император войска       посылает на север пустыни, Чтоб враги не грозили       поить в наших реках коней. Сколько битв предстоит нам,       и сколько их было доныне,— Но любовь наша к родине       крепче всего и сильней. Нету пресной воды —       только снег у холодного моря. На могильных курганах       ночуем, сметая песок. О, когда ж наконец       разобьем мы врага на просторе, Чтобы каждый из воинов       лег бы — и выспаться мог! 3Мчатся кони,       быстрые, как ветер, Мы несемся,       сотни храбрецов, С родиной прощаясь       в лунном свете, Чтоб сразить       «небесных гордецов» [704]. Но когда       мы кончим бой погоней И последний враг       падет, сражен,— Красоваться будет       в Павильоне [705] Хо Великолепный. [706]       Только он! 4Приграничные варвары       с гор в наступленье пошли — И выводят солдат       из печальных китайских домов. Командиры раздали       «тигровые знаки» [707]свои,— Значит, вновь воевать нам       средь желтых и мерзлых песков. Словно лук, изогнулась       плывущая в небе луна, Белый иней блестит       на поверхности наших мечей. К пограничной заставе       нескоро вернусь я, жена,— Не вздыхай понапрасну       и слез понапрасну не лей. 5Сигнальные огни       пронзили даль, И небо       над дворцами засияло. С мечом в руке       поднялся государь — Крылатого       он вспомнил генерала. [708] И тучи       опустились с вышины. И барабан       гремит у горной кручи. И я, солдат,       пойду в огонь войны, Чтобы рассеять       грозовые тучи. вернуться

696

Великая терраса— терраса на горе Гусу для торжественных приемов правителями царства У после победы над царством Юэ.

вернуться

697

Белый заяц. — По древней легенде, Чан-э, жена легендарного стрелка из лука Хоу-и, похитила у мужа снадобье бессмертия, вкусив которого улетела на луну, где живет белый заяц, толкущий в ступе снадобье бессмертия.

вернуться

698

Ущелья— три знаменитых своей живописностью ущелья в верхнем течении реки Янцзы.

вернуться

699

Сосна— символ вечности в китайской поэзии.

вернуться

700

Чжэн Янь— друг поэта.

вернуться

701

Тао — начальник уезда… — То есть поэт Тао Юань-мин, занимавший до своего ухода со службы пост начальника уезда Пэнцзэ.

вернуться

702

«По ту сторону границы» — Цикл стихов, посвященных походам танских полководцев Гэ Шу-лина и Ань Лушаня против тибетских и тюркских племен в 713–741 гг. и в 742–755 гг.

вернуться

703

Будет мертв // лоуланьский князь.— То есть кочевники будут разбиты. В эпоху Хань князь страны Лоулань был убит за то, что помогал кочевникам в их борьбе против Китая.

вернуться

704

«Небесные гордецы»— кочевники.

вернуться

705

Павильон— так называемый Павильон единорога-цилиня, где по повелению ханьского императора Сюань-ди (правил 74–49 гг. до н. э.) были изображены одиннадцать прославленных полководцев и сановников.

вернуться

706

Хо Великолепный— известный полководец, но в Павильоне висел не его портрет, а портрет его брата, полководца Хо Гуана.

вернуться

707

«Тигровые знаки»— особые бронзовые или бамбуковые пластинки с гравированными изображениями тигров. Знаки разделялись на две части и служили как бы паролем и отзывом.

вернуться

708

Крылатый генерал— полководец Ли Гуан, победитель племен сюнну (II в. до н. э.). Не сумев однажды захватить в плен их вождя, Ли Гуан покончил жизнь самоубийством.