* * * Никого. И в печали       я иду, опираясь на палку, Возвращаюсь неровной,       затерявшейся в чаще тропой. А в ущелье, у речки       с неглубокой прозрачной водою, Хорошо опуститься       и усталые ноги помыть… Процедил осторожно       молодое вино, что поспело, Есть и курица в доме —       и соседа я в гости зову. Вечер. Спряталось солнце,       и сгущается в комнате сумрак. В очаге моем хворост       запылал, — нам свеча не нужна. Так и радость приходит.       Я горюю, что ночь не продлить мне: Вот опять с новым утром       появилась на небе заря. Стихи о разном * * * В мире жизнь человека       не имеет корней глубоких. Упорхнет она, словно       над дорогой легкая пыль. И развеется всюду,       вслед за ветром, кружась, умчится. Так и я, здесь живущий,       не навеки в тело одет… Опустились на землю —       и уже меж собой мы братья: [529] Так ли важно, чтоб были       кость от кости, от плоти плоть? Обретенная радость       пусть заставит нас веселиться,— Тем вином, что найдется,       угостим соседей своих! В жизни время расцвета       никогда не приходит снова, Да и в день тот же самый       трудно дважды взойти заре. Не теряя мгновенья,       вдохновим же себя усердьем, Ибо годы и луны       человека не станут ждать! * * * К ночи бледное солнце       в вершинах западных тонет. Белый месяц на смену       встает над восточной горой. Далеко-далеко       на все тысячи ли сиянье. Широко-широко       озаренье небесных пустот… Появляется ветер,       влетает в комнаты дома, И подушку с циновкой       он студит в полуночный час. В том, что воздух другой,       чую смену времени года. Оттого что не сплю,       нескончаемость ночи узнал. Я хочу говорить —       никого, кто бы мне ответил. Поднял чарку с вином       и зову сиротливую тень… Дни, — и луны за ними, —       покинув людей, уходят. Так свои устремленья       я в жизнь претворить и не смог. Лишь об этом подумал,       и боль меня охватила, И уже до рассвета       ко мне не вернется покой! * * * Краски цветенья       нам трудно надолго сберечь. Дни увяданья       отсрочить не может никто. То, что когда-то,       как лотос весенний, цвело, Стало сегодня       осенней коробкой семян… Иней жестокий       покроет траву на полях. Сникнет, иссохнет,       но вся не погибнет она! Солнце с луною       опять совершают свой круг, Мы же уходим,       и нет нам возврата к живым. Сердце любовно       к прошедшим зовет временам. Вспомню об этом —       и все оборвется внутри! * * * Солнце с луною       никак не хотят помедлить, Торопят друг друга       четыре времени года. Ветер холодный       обвеял голые ветви. Опавшей листвою       покрыты длинные тропы… Юное тело       от времени стало дряхлым, И темные пряди       давно уже поседели. Знак этот белый       отметил голову вашу, И путь перед вами       с тех пор все уже и уже. Дом мой родимый —       всего лишь двор постоялый, И я здесь как будто       тот гость, что должен уехать. Уехать, уехать…       Куда же ведет дорога? На Южную гору:       в ней старое есть жилище. [530] * * * Послушная ветру       сосна на высоком обрыве — Прелестный и нежный,       еще не окрепший ребенок. И лет ей от силы       три раза по пять миновало; Ствол тянется в выси.       Но можно ль к нему прислониться? А облик прекрасный       таит в себе влажную свежесть. Мы в ясности этой       и душу провидим и разум. За вином * * * Я поставил свой дом       в самой гуще людских жилищ, Но минует его       стук повозок и топот коней. Вы хотите узнать,       отчего это может быть? Вдаль умчишься душой,       и земля отойдет сама. Хризантему сорвал       под восточной оградой в саду, И мой взор в вышине       встретил склоны Южной горы. Очертанья горы       так прекрасны в закатный час, Когда птицы над ней       чередою летят домой! В этом всем для меня       заключен настоящий смысл. Я хочу рассказать,       и уже я забыл слова… * * * Хризантемы осенней       нет нежнее и нет прекрасней! Я с покрытых росою       хризантем лепестки собрал И пустил их в ту влагу,       что способна унять печали И меня еще дальше       увести от мирских забот. Хоть один я сегодня,       но я первую чару выпью. А она опустеет —       наклониться кувшин готов. Время солнцу садиться —       отдыхают живые твари. Возвращаются птицы       и щебечут в своем лесу. Я стихи распеваю       под восточным навесом дома, Я доволен, что снова       жизнь явилась ко мне такой! * * * Забрезжило утро, —       я слышу, стучатся в дверь. Кой-как я оделся       и сам отворять бегу. «Кто там?» — говорю я.       Кто мог в эту рань прийти? Старик хлебопашец,       исполненный добрых чувств. Принес издалёка       вино — угостить меня. Его беспокоит       мой с нынешним веком разлад: «Ты в рубище жалком,       под кровлей худою живешь, Но только ли в этом       судьбы высокий удел! Повсюду на свете       поддакивающие в чести. Хочу, государь мой,       чтоб с грязью мирской ты плыл!» [531] «Я очень растроган       участьем твоим, отец, Но я по природе       согласья и не ищу. Сторонкой объехать       пусть даже не мудрено, Предав свою правду,       я, что ж, не собьюсь с пути? Так сядем покамест       и долг отдадим вину. Мою колесницу       нельзя повернуть назад!» вернуться

529

Опустились на землю, // и уже меж собой мы братья.— То есть опустились впервые на землю из материнского лона.

вернуться

530

На Южную гору: // в ней старое есть жилище.— Имеются в виду могилы предков в горе, то жилище, которое ждет и самого поэта.

вернуться

531

Хочу, государь мой, // чтоб с грязью мирской ты плыл! — Строка из произведения Цюй Юаня «Отец-рыбак».