* * * Вот бывают же люди, —       даже в доме одном живут,— Что принять, что отбросить —       нет единства у них ни в чем. Скажем, некий ученый       в одиночестве вечно пьян. Или деятель некий       круглый год непрестанно трезв. Эти трезвый и пьяный       вызывают друг в друге смех. Друг у друга ни слова       не умеют они понять. В рамках узости трезвой       человек безнадежно глуп. Он в наитье свободном       приближается к мудрецам. И стихи обращаю       я к тому, кто уже хмельной: Лишь закатится солнце,       пусть немедля свечу берет! [532] * * * В убогом жилище       прилежных рук не хватает, И дикий кустарник       мои захватил владенья. Отчетливо в небе       видны парящие птицы. Безлюдно и тихо —       не слышно шагов прохожих… Мир так беспределен       во времени и в пространстве, А жизнь человека       и ста достигает редко. А годы и луны       торопятся, как в погоне. Виски обрамляя,       давно седина белеет… Когда не отбросишь       забот о преуспеянье, То все, чем живешь ты,       окажется слишком жалким! Подражание древнему [533] * * * Далеко на востоке       живет благородный ученый, И одет он всегда       в неприглядное, рваное платье, И из дней тридцати       только девять встречается с пищей, И лет десять, не меньше,       он носит бессменную шапку. Горше этой нужды       не бывает, наверно, на свете, А ему хоть бы что —       так приветлив на вид он и весел. Я, конечно, стремлюсь       повидать человека такого. И пошел я с утра       через реки и через заставы. Вижу — темные сосны,       сжимая дорогу, теснятся. Вижу — белые тучи       над самою кровлей ночуют. А ученому ясно,       зачем я его навещаю. Сразу цинь он берет,       для меня ударяет по струнам. Первой песней своей —       «Журавлем расстающимся» — тронул И уже ко второй,       где «луань [534]одинок», переходит… Я хотел бы остаться       пожить у тебя, государь мой, Прямо с этого дня       до холодного времени года! * * * С хвоей темно-зеленой       это дерево в тесном доле… И зимою и летом       остается оно таким. Год проходит, и снова       видит дерево снег иль иней. Разве кто-нибудь скажет,       что не знает оно времен? Мне наскучило слушать       каждый день здесь мирские речи. Отыскать себе друга       я приду в столицу Линьцзы. [535] Там, в Цзися, как я слышал,       много тех, кто книги толкует. Эти люди помогут       разрешить сомненья мои. Я собрал свои вещи,       даже день отъезда назначил, Даже перед разлукой       попрощался уже с семьей. Но я все же колеблюсь,       не успев уйти за ворота. В дом вернусь и присяду       и еще подумаю раз. Нет, мне вовсе не страшно       то, что путь окажется долгим. А одно только страшно, —       что обманут люди меня. Вдруг да в нашей беседе       не сойдется их мысль с моею, И навек я останусь       лишь посмешищем для других… Все что сердце тревожит,       трудно выразить мне словами. Чтоб с тобой поделиться,       написал я эти стихи. * * * Посадил я однажды       у Янцзы на прибрежье туты. Думал — минет три года,       и дождусь урожая листьев. Но когда на деревьях       начала разрастаться зелень, Вдруг беда их постигла —       перемены в горах и реках. Ветром сбило с них листья,       изломало голые ветви, А стволы их и корни       все уплыли в седое море… Шелкопрядов весенних       накормить уже больше нечем, И у зимнего платья       не осталось теперь надежды… [536] Я, сажая деревья,       сам не выбрал повыше место. Что же пользы сегодня       от моих сожалений горьких? Переселяюсь * * * И прежде хотел я       жить в этой Южной деревне, И не потому, что       гаданьем ей выпал знак: Здесь, слышал я, много       людей с простыми сердцами. В их обществе радость       считать вечера и дни. В мечтах о деревне       прождал я все-таки годы, Покамест сегодня       я не поселился в ней… А хижине бедной       к чему большие пространства? Достаточно, если       прикроет она постель. Важней, чтоб соседи       почаще ко мне ходили И мы в разговорах       судили б о старине, И чудным твореньем       мы вместе бы восторгались, Неясные мысли       друг другу толкуя в нем. * * * Весною и осенью       много погожих дней. На гору мы всходим       и там слагаем стихи. Минуем ворота —       хозяин к себе зовет. Вино поспевает —       и тут же его мы пьем. В полях поработав,       расходимся по домам. Домой воротившись,       мы думаем о друзьях. А вспомнив о друге,       спешим накинуть халат: В беседах и в смехе       мы не замечаем часов. Жизнь в этих занятьях       не лучше ль всякой иной? Не вспыхнет желанье,       покинув ее, уйти. Одежда и пища       к тому же требуют средств. На пахоте труд мой       меня не введет в обман! Гуляя с друзьями под кипарисами могил семьи Чжоу До чего же сегодня       ясно небо и светел день. Чистый голос свирелей       и напевные звуки струн. Опечален теми,       кто под сенью могильной спит, Разве можем при этом       уходить от веселья мы? И свободная песня       здесь творится из новых слов. И вино зелено́е       здесь рождает на лицах смех. Ничего я не знаю       о заботах, что завтра ждут, И уже моим чувствам       до конца отдаюсь теперь. вернуться

532

Лишь закатится солнце, // пусть немедля свечу берет— для того, чтобы продолжать пить, как продолжал, взяв свечу, свою прогулку древний поэт с наступлением темноты.

вернуться

533

«Подражание древнему» — Тао Юань-мин, как и другие поэты, современники его и предшественники, подражал древним стихам, авторы которых неизвестны. У Тао Юань-мина его «подражание» выразилось в переосмыслении темы недолговечности человеческого существования и в высказывании собственного взгляда на жизненные ценности. «Подражания» Тао были написаны, по-видимому, в трагическое для поэта время гибели династии Цзинь, в начале двадцатых годов V столетия, и в стихах мы можем найти отзвук современных поэту событий.

вернуться

534

Луань— вещая птица.

вернуться

535

Отыскать себе друга // я приду в столицу Линьцзы.— Линьцзы — столица страны Ци (в нынешнем Шаньдуне). Там, в Цзися, то есть под воротами Цзи, в древности, задолго до Тао Юань-мина, собирались ученые для беседы.

вернуться

536

И у зимнего платья // не осталось теперь надежды… — Поэт наделяет будущее платье способностью надеяться на свое появление из нитей шелкопряда.