Ведь, Потресов читал статью первую «Под градом пуль», – как же он мог думать, будто Плеханов инкриминирует ему ту мысль, что «пролетариату не нужно иметь своей партии»?

В свое время его обвиняли в том, что он противопоставлял партии рабочий съезд. Но

«одно дело сказать, что пролетариату вообще не нужно иметь своей партии, а другое дело противопоставить идею рабочего съезда идее данной партии. В первом случае человек совершает, как сказано мной выше, только теоретическую ошибку, во втором он становится в известное практическое отношение к той партии, о которой идет у него речь, т.е. – так как г. Потресов принадлежал к РСДРП, – к своей собственной партийной организации. Это совсем не одно и то же. Теоретические ошибки обнаруживают и, если нужно, осмеивают. За них не судят. Что же касается возможных практических отношений к своей собственной партии, то совершенно ясно, что между ними бывают такие, которые заслуживают самого строгого осуждения» [П: XIX, 469].

Но после того, как Потресов заявил, что наша партия

«уже не подлежит ликвидации, так как ее на самом деле уже нет, как организованного целого» [цит. по П: XIX, 470],

после этого как раз и наступил момент, когда нужны были суровые слова.

«Теперь практическое отношение г. Потресова к партии приняло характер до такой степени недопустимый с партийной точки зрения, что мне пришлось высказаться уже гораздо более определенно и резко, чем по поводу маннгеймского разговора. Поэтому к маннгеймскому разговору я уже более не возвращался, т.е. уже не поднимал вопроса о том, как относится г. Потресов к идее нашей партии. Теперь передо мной было уже совершенно определенное преступление против партийной организации» [П: XIX, 470].

Ибо разве не преступление объявить партию несуществующей, и разве можно считать человека, отрицающего партию, членом этой партии?

«Люди, для которых наша партия не существует, сами не существуют для нашей партии. И когда джентльмены, не существующие для партии, обнаруживают желание играть в ней известную (даже руководящую) роль; когда они величают себя такими же равноправными членами, как и те, которые не переставали служить ей верой и правдой, – тогда мы говорим, что они издеваются и над логикой, и над сознательным, политически развитым пролетариатом России. Тогда мы говорим: вы для партии не более, как непогребенные мертвецы» [П: XIX, 470 – 471][60].

Попытка ликвидаторов прикрыться «иконами» была тем неудачней, что, например, Засулич не могла последовательно защитить ликвидаторов, и из ее защиты выходило немало хлопот: на письмо В.И. Засулич в «Луче» последовала отповедь Плеханова в шестой заметке «Под градом пуль», а на ее вторую статью («Живая Жизнь» 19 декабря 1913 г.) Ленин ответил в «Просвещении» заметкой о том, «как В.И. Засулич убивает ликвидаторство». Оба раза услуги Засулич не принесли много пользы ликвидаторам.

Возражения Плеханова ей были резки, но эту резкость следовало объяснить тем, что он сам очень ценил Засулич и ставил высоко ее мнение.

«В.И. Засулич не понимает того обвинения, которое было выдвинуто мною против ее клиентов. По ее мнению, оно сводится к тому, что они работали вне партийной организации. Но это не так. Выдвинутое мною обвинение шире, как шире те преступные деяния, которые были совершены ее клиентами. Эти господа не только работали вне партийной организации, они старались разрушить ее и даже отрицали самую идею „подполья“, они приглашали наших социал-демократов „безоговорочно порвать“ с преданиями прошлого и направить все свои силы на путь легального движения (В. Ежов). Я спрашиваю В.И. Засулич, одобряет ли она все это?» [П: XIX, 488]

Вопрос стоял прямо: одобрит ли Засулич «социал-демократический октябризм»?

Именно то обстоятельство, что член группы «Освобождение Труда» выступает в такой непрезентабельной роли, толкало его на такие жестокие слова, которые он при других обстоятельствах вряд ли написал бы по адресу Засулич.

«В.И. Засулич усматривает злобный раскольничий фанатизм в том, что я резко осуждаю действия людей, поднявших руку на собственную партийную организацию. Это показывает, как мало развито понятие о партийной дисциплине даже у таких людей, которые, несмотря ни на что, все-таки должны быть отнесены к числу наилучших представителей российской социал-демократии. Пока это понятие останется у наших товарищей в том зачаточном состоянии, в каком мы наблюдаем его у В.И. Засулич, до тех пор расколы будут повторяться у нас с правильностью астрономических явлений. К счастью, плохим пониманием обязанностей, налагаемых дисциплиной на каждого члена партии, страдают, главным образом, „интеллигенты“. Сознательные рабочие могут много сделать для устранения этого, преимущественно „интеллигентского“, недостатка. А так как надо когда-нибудь начать, то я предлагаю им начать теперь же, строго и нелицеприятно высказавшись по делу Потресова, Ежова, Левицкого, Маевского» [П: XIX, 488 – 489].

Это была одна из блестящих страниц в деятельности Плеханова. Чтобы судить о том, как своевременно и ценно было выступление Плеханова по вопросу о единстве и его страстные речи об «изменниках партии», стоит только прочитать раздел «О единстве» в том же письме из Кракова[61]. Его автор неоднократно ссылается на Плеханова.

13.

Нетрудно будет доказать, что по вопросу о единстве в нашей партии наряду с отмеченными выше отклонениями Плеханов развивал мысли, которые блестяще были доказаны в большевистской практике, но они всегда сопровождались многими такими положениями, которые делали его позицию о единстве безнадежной.

«В настоящее время в социал-демократической партии каждой западной страны есть два течения: марксистское и ревизионистское. Кое-где, – например, во Франции, – в большинстве оказываются ревизионисты; кое-где, – например, в Германии, – марксисты. Всегда и всюду между марксистами и ревизионистами происходит немало столкновений. Но до последней степени редко и лишь там, где рабочее движение еще не очень сильно развито, – например, в Голландии и отчасти в Италии, – столкновения эти обостряются до того, что приводят к расколу» [П: XIX, 438].

Почему же на Западе раскол не хроническое явление, как в России? Потому, что там развита дисциплина.

«У нас наоборот. Хотя принципиальные разногласия между фракциями до сих пор не были так велики, как, например, разногласия между марксистами и ревизионистами в Германии, однако течение, оставшееся в меньшинстве, всякий раз считало себя обязанным нарушать дисциплину» [П: XIX, 439].

Само собой разумеется, отмеченный факт действительно очень важен: недисциплинированность, крайне развитой индивидуализм много способствуют расколу.

Но, с другой стороны, разве то, что в западноевропейских рабочих партиях ревизионисты и марксисты продолжают оставаться в одной партии, было такое преимущество? Он забыл то, что сам писал после Дрезденского съезда германской социал-демократии, или скорее не забыл, а, того не подозревая, усвоил точку зрения вождей II Интернационала, которые в этом пункте как раз никогда не грешили особой решительностью. Но, с другой стороны, объясняя социальные корни такого индивидуализма и недисциплинированности социал-демократов в отсталых странах, он писал:

«Прежде на Западе, как и у нас, в социалистических организациях преобладала интеллигенция. Но по мере того, как в них вовлекалась рабочая масса, изменялась и та психология, которая определяет собою внутреннюю жизнь социалистических партий: психология „интеллигентов“ все более и более отступала на задний план перед психологией рабочих. Не сознание определяет собою бытие, а бытие определяет собою сознание. Потому-то психологические причины и не могут считаться наиболее глубокими причинами исторического развития. Они сами являются следствием социальных причин» [П: XIX, 442].

60

До какой степени «Под градом пуль» действовали на ликвидаторов, – показывает их попытка жаловаться Международному Социалистическому Бюро, о чем они торжественно сообщили в «Луче». Об этом Мартов пишет Аксельроду: что его друзья из «Луча» «потеряли головы». Мартов прав: ликвидаторы потеряли голову, но как тут не потерять головы под ударами логики Плеханова?

61

Нельзя не рекомендовать все это интересное «Письмо из Праги» – оно напечатано в «Пролетарской Революции» № 2 (14) за 1923 г., стр. 449 – 450.