Для того, чтобы стало возможным действительное объединение, абсолютно необходимо выбросить из рядов партии тех, кто ее ликвидировал в годы реакции,

«для объединения пролетарских сил необходимо, чтобы оставались на своем нынешнем месте, т.е. за пределами партии, те рыцари печального образа, которые, будучи объединены фракционной склокой, волочили в грязи свое партийное знамя» [П: XIX, 458].

Какое значение имели эти блестящие слова для защищающих партийное знамя правдистов, показывает отзыв автора письма из Кракова (В.И. Ленин?) тов. Подвойскому. Он пишет, характеризуя социал-демократические течения за границей:

«Плехановцы. Они примкнули к „Правде“. Статья Плеханова в № 56 имеет большое значение. Плеханов колебался в течение целого года после январской конференции и теперь ходом борьбы вынужден поддерживать 6 рабочих депутатов и выступить против единства с ликвидаторами, „волочившими в грязи партийное знамя“, как выражается Плеханов. Выступление Плеханова облегчает сближение на местах рабочих беков с меками-антиликвидаторами. Это сближение надо поддерживать всеми силами» [«Пролетарская Революция» № 2 (14) за 1923 г., стр. 443 (курсив мой. – В.В.).].

Из этого нетрудно заключить, как было встречено это выступление ликвидаторами. На Плеханова посыпался буквально «град пуль» из страниц «Луча». Самая блестящая серия его статей, направленных против ликвидаторов, так прямо и названа «Под градом пуль».

В первой из этих «беглых заметок» он отвечает Вано, который напомнил Плеханову те времена, когда он вел жестокую борьбу с большевиками, особенно на Лондонском съезде. Но, ведь, и там Плеханов вел борьбу с ликвидаторством, о чем не мог умолчать даже ликвидатор Череванин.

2/3 партии, – говорит Вано, – заодно с ликвидаторами.

«Я держался бы слишком плохого мнения о сознательном пролетариате России, – отвечал Плеханов, – если бы допустил, что две трети его могут быть в настоящее время „заодно с бывшими ликвидаторами“. Но, во всяком случае, я не божусь и ничего не утверждаю голословно, а обращаюсь к сознательному пролетариату и приглашаю его подумать о том, может ли он, не изменяя своей задаче, оправдать поведение господ ликвидаторов? До сих пор я не слыхал сколько-нибудь внушительного ответа в положительном смысле» [П: XIX, 460].

Ликвидаторы утверждают, что они не против политической партии пролетариата, а лишь «отрицали старую организацию этой партии».

«Ликвидаторы отрицали старую организацию нашей партии; они доказывали, что она „уже труп и оживить ее нет никакой возможности“. Именно это я и говорил. Кто утверждает, что партия, к которой он принадлежит, уже умерла („уже труп“), тот сам умер для партии. А те, которые умерли для нее, те не имеют в ней никаких прав. А если они не имеют в ней никаких прав, то можно ли упрекать тех людей, – например, меня грешного и моих ближайших единомышленников, – которые отказываются признавать их своими товарищами? И можно ли кричать о расколе, если те, которые хотят объединить партийные силы, отказываются протянуть руку этим господам, так усердно рывшим могилу своей собственной матери, которая была жива, но сильно ранена и окружена превосходными силами временно восторжествовавшего неприятеля?» [П: XIX, 461]

Да мыслимо ли разрушение партии «вообще»?

«Нельзя разрушить партию вообще. Можно разрушить только данную партию. И когда данную партию разрушает человек, сам к ней принадлежащий, тогда его называют изменником. И если бы целые стада товарищей Вано восстали против такого названия и завопили, что оно слишком резко, то мы все-таки не могли бы ради них переиначить русский язык: смысл слова изменник все-таки остался бы совершенно определенным, и это слово как раз подходило бы для характеристики человека, попытавшегося разрушить свою собственную партию. Изменник есть изменник» [П: XIX, 462].

Говорят, ликвидаторы сами ничего не ликвидировали, а лишь констатировали факт: партия все равно уже не существовала. Но как же тогда быть с 2/3 партии, которая стоит якобы за «Лучом»?

«Я уже признал, что, когда ликвидаторы поднимали свою преступную руку на нашу партию, она находилась в очень тяжелом положении. Но чем тяжелее в данное время положение данной партии, тем энергичнее обязан отстаивать ее существование каждый преданный ее член. Кто поступает иначе, кто сам старается нанести ей удар ножом в спину, тот позорно изменяет своему партийному долгу, и того не оправдают никакие адвокаты – даже несравненно более искусные, нежели совсем не искусный т. Вано» [П: XIX, 462].

Можно ли говорить тогда о единстве с изменниками партийному знамени, с разрушителями партии?

«Тот, кто навязывает нам единение с ними, продолжает стоять на точке зрения фракционной склоки. Он защищает их ради фракционного кумовства. Но соображения фракционного кумовства могут быть убедительны лишь для некоторых отдельных лиц и для некоторых отдельных групп лиц. Они не могут существовать для пролетариата. Пролетариат не захочет поддерживать раскол ради тех, которые копали могилу нашей партии. Он не забудет, что, если наша партия не лежит в сырой земле, если она отстояла свое существование в тяжелую годину, то это произошло вопреки усилиям „бывших“ ликвидаторов. Этого для него вполне достаточно, чтобы знать, с кем идти и от кого сторониться» [П: XIX, 463].

На Плеханова вслед за Вано ополчились одиннадцать передовых рабочих за его статью о расколе. Отвечая им, он писал:

«В моей статье речь шла о том, и только о том, что лучше расстаться с несколькими, более чем сомнительными, „товарищами“, нежели делать раскол» [П: XIX, 465].

Одиннадцать ссылались на Аксельрода и Засулич; но это не аргумент.

«А если бы они сами захотели отождествить себя с этими рыцарями печального образа, то тем хуже для них. Пролетариат вовсе не обязан следовать примеру хороших людей там, где они поступают дурно. Напротив, он обязан напомнить им, что им следует вести себя иначе» [П: XIX, 466].

Как иначе? Им следует вести войну с людьми, изменившими партии.

А пока что –

«когда мы клеймим поведение этих несчастных; когда мы кричим, что им не место в той политической организации, которую они пытались разрушить, повинуясь постыдным внушениям фракционного фанатизма, – нам говорят, что мы идем наперекор партийному единству, нас объявляют раскольниками. Где же справедливость? Где здравый смысл? Неужели так трудно понять, что единство станет возможным и расколы прекратятся у нас только тогда, когда сознательный пролетариат сумеет отодвинуть на надлежащее место тех господ, которые в своем раскольничьем ослеплении доходили до того, что руководствовались правилом: пусть погибнет партия, лишь бы только восторжествовал наш кружок» [П: XIX, 467].

Рабочий, который этого не понимает, не видит – отсталый, а не передовой.

«Товарищи! Помните, что иное дело – брататься с людьми, изменившими партии, а иное дело – объединять живые силы пролетариата» [П: XIX, 467].

Но из всех пяти беглых заметок самые страстные посвящены все тому же А.Н. Потресову, который в «Луче» написал статью «Я обвиняю Плеханова!». «Под суд» – таков подзаголовок статьи, в которой Плеханов жестоко разоблачает Потресова.

«В настоящее время я обвиняю г. Потресова и ему подобных, – т.е. Ежова, Маевского и Левицкого, – вовсе не в том, что они отрицали идею политической партии пролетариата.

В доказательство сошлюсь на факт, который относится к самому последнему времени и который никак не мог остаться неизвестным нашему Золя» [П: XIX, 468].