«К тому же и пролетариат, как русский, так и западный, не позволит нам долго пребывать в состоянии раздробления. Он принудит нас объединиться. Вы знаете, что аппетит приходит во время еды. Раз мы начнем объединяться, то нам естественно будет спросить себя, что именно препятствует нам объединиться с социалистами-революционерами?» [П: XIX, 558]

Что мешало бы? Вопрос о том, быть или не быть капитализму, – решен. Социалисты-революционеры на опыте убедились в том, что единственная сила в России – пролетариат, а социал-демократы дали надлежащую оценку крестьянству.

«Мои товарищи тоже очень многому научились, особенно начиная с 1902 г., т.е. с того времени, когда крестьянство энергично приступило к самовольному земельному равнению. Они несравненно лучше поняли свою обязанность „поддерживать все поступательные общественные движения, направленные против существующего порядка“. Сама жизнь строит мост для нашего сближения. Нам нужно только не бояться вступить на этот мост. В международном социализме наших дней существуют очень различные оттенки, но, несмотря на существование этих различных оттенков, по природе своей современный социализм один. А так как он один, то в каждой стране должна существовать только одна, единая, социалистическая партия. Я думаю, что скоро мы все согласимся в этом, что, конечно, не помешает нам, по издавна установившемуся обычаю, наговорить друг другу разных крепких слов в процессе соглашения» [П: XIX, 559].

Все это было бы верно, если бы… не было при этом совершено два греха: забыл Плеханов, что социалисты-революционеры – это не те, кто ревизуют народничество с точки зрения марксизма, хотя и «подправленного», а те, кто их объявили вне рядов социалистов-революционеров, и от имени которых Чернов в том же номере «Юга» отвечал, что он относится скептически к возможности объединения, а затем, и это самое главное, он не переставал делать те самые ошибки, которые он сам в начале столетия объявил ошибками, проистекающими от дилетантства. Он забыл свои собственные слова о пределах, терпимых внутри партии тактических и принципиальных разногласий, а также и организационных – как показала его борьба с ликвидаторством. Но он забыл потому, что он вместе со II Интернационалом клонился к сдаче основных позиций непримиримой ортодоксии.

В каждой стране должна быть одна социалистическая партия – это совершенно правильно, но когда так говорил Плеханов в начале столетия, он имел в виду партию пролетарского социализма, а когда он это повторял перед войной – он повторял формулу, ставшую общей во II Интернационале – в смысле единства мелкобуржуазного и пролетарского социализма. Да и только ли в начале столетия?

Не далее, как в 1910 году в своем отчете о Копенгагенском конгрессе, Плеханов писал:

«Копенгагенский съезд еще раз напомнил пролетариату о необходимости единения. В каждой стране есть только один пролетариат и потому должна существовать только одна социалистическая партия. Так постановил Амстердамский съезд в 1904 г. Многие наши иностранные товарищи, – в особенности жоресисты, – думают, что Россия до сих пор не выполнила амстердамского постановления. Однако это не так. Со времени нашего Стокгольмского съезда 1906 г. в России есть только одна партия сознательного пролетариата. В ее среде существуют большие разногласия. Некоторая часть ее, – так называемые ликвидаторы, – по-видимому, не прочь произвести раскол. Если она успеет в этом намерении, то мы будем апеллировать к Интернационалу, и он, конечно, выскажется с таким же редким единодушием против наших раскольников, с каким он только что высказался в Копенгагене против чешских сепаратистов. Но пока ликвидаторы не произвели раскола, мы остаемся объединенными.

Амстердамское постановление насчет единства не касается, конечно, наших отношений к партии „социалистов-революционеров“. Точка зрения этой партии не есть точка зрения пролетариата. Товарищи жоресисты, как видно, этого не знали» [П: XVI, 365 – 366].

Он остерегся сказать, что их точка зрения есть точка зрения мелкой буржуазии, но это и так было ясно. Таким образом, что же изменилось? Ревизия народников новой формации? Но как ни радостно было видеть ревизию народничества с точки зрения марксизма, все-таки нельзя было забыть, что речь могла идти лишь о новых социал-демократах, ушедших из рядов народничества и оставивших мелкобуржуазный социализм, а не о слиянии с другой партией.

Трагическое противоречие, которое разрешилось очень скоро – с объявлением войны, заключалось в том, что весь арсенал старых революционных идей, весь строй революционной тактики и стратегии в эти последние годы перед войной прикрывали не только для чужих, но и от самих вождей их подсознательное и бессознательное подчинение оппортунизму в новой области, но в такой, которая скоро должна была стать подавляющей.

До того, в эпоху мирного более или менее и последовательного развертывания событий, этот процесс мог проявиться лишь в единичных случаях, незаметно, в частных вопросах – нужна была основательная и решительная встряска и крутая смена событий, такая катастрофа, как война, чтобы до основания, до самого дна раскрыть перед рабочим классом скрытый процесс оппортунистического отравления его международного боевого штаба.

12.

В феврале 1913 года Плеханов вновь вернулся в «Правду». Это было вызвано не только неимением других органов печати и невозможностью сорганизовать самому газету – это было ответом на ту беззастенчивую борьбу с подпольем и революционными традициями нашей партии, которую вели в легальной прессе ликвидаторы. К числу многих возможностей для них открылась еще одна, очень удобная трибуна – газета «Луч», которую им удалось соорудить именно для этой цели – борьбы с подпольем. Они вели свою работу, прикрываясь криком о единстве, и особенно обнаглели в своей борьбе, когда в думской фракции произошел раскол между большевиками (шестерка) и меньшевиками (семерка). Ленинцы чинят новый раскол! – вопили ликвидаторы из «Луча»: – они добились ослабления фракции Думы, они вносят в ряды рабочего класса рознь и дробят наши силы, вина за раскол на правдистах! – кричали они.

Именно такое обострение борьбы толкнуло вновь Плеханова на то, чтобы забыть все разногласия и бороться вместе с ленинцами против ликвидаторов.

Дело не в том, – говорит он в статье по поводу раскола думской фракции, – кто повинен в том или ином расколе, дело заключается в том, где следует искать главное препятствие для устранения раскола. А подойдя с этой стороны, Плеханов пришел в выводу, крайне ценному для правдистов и убийственному для «Луча».

«Газета „Луч“ хочет навязать нашим партийным элементам объединение с такими господами, которые в тяжелую для нашей партии годину, в то время, когда она истекала кровью, подвергаясь ударам на время восторжествовавших реакционеров, изменили ей, кричали, что ее не только не надо защищать, но надо бежать из нее без оглядки (так писал г. Маевский), словом, отнеслись к ней несравненно хуже, нежели библейский Хам к своему ослабевшему отцу. Эти почтенные господа были меньшевиками. Это обстоятельство вызвало новый раскол: раскол в рядах меньшевиков. Часть их восстала против Маевских, объявив их поведение совершенно недостойным социал-демократов. Другая часть меньшевиков, из-за фракционных соображений, – главным образом, из ненависти к товарищу Ленину, сочла нужным поддержать господ Маевских. Вот эта-то последняя, одаренная столь широкой „терпимостью“, часть меньшевистской фракции и возмущается теперь теми „нетерпимыми“ товарищами, которые полагают, что интерес партии заключается не в том, чтобы объединять ее с людьми, посягавшими на самое ее существование. Любвеобильный Иисус говорил: все прощается, но грех против духа святого не простится. Каждый преданный член нашей партийной организации должен сказать теперь, несколько видоизменяя только что приведенные слова: все может быть прощено, кроме покушения на жизнь нашей партии. И, чтобы сказать это, вовсе не надо быть большевиком. Мы, меньшевики-партийцы, думаем совершенно так же. И мы уверены, что скоро будет думать так весь сознательный российский пролетариат. Ведь легко же понять, что одно дело – объединение пролетарских сил, а другое дело – объединение (в газете „Луч“) с такими джентльменами, объединение с которыми нравственно невозможно для людей, понимающих, чтó такое верность своему партийному знамени» [П: XIX, 457 – 458].