II Парижская группа этого не объявила, но не потому, что это не было бы верно – это совершенно точно соответствовало бы основному греху и преступлению центра II Интернационала, – а потому, что тогда не имелось налицо достаточно материалов для суждения о результатах и о природе объединенчества, охватившего вождей международного социализма.

«Но решительно во всех социал-демократических партиях Запада существуют реформисты (ревизионисты тож); неужели же во всех этих партиях должен начаться раскол? Неужели же отвращение западных марксистов от расколов есть признак их любви к мизерной дипломатии?» [П: XIX, 349]

Разумеется! Единственно правильной тактикой для революционной части западных партий была бы тактика решительного раскола с ревизионистами. Для Плеханова, неудержимо идущего вправо, крайне характерна постановка вопроса.

Какой же путь он сам считает целесообразным? Он считает лучшим выходом из положения, если инициативу созыва конференции возьмет на себя какая-либо крупная местная организация, причем права представительства лишаются лишь те группы, которые открыто вышли из партии, или не принадлежат к ней. Ну, а как с ликвидаторами?

«Никто не может закрыть дверь конференции перед такими организациями, которые, принадлежа к партии, сочувствовали ликвидаторам или даже запятнали себя ликвидаторскими действиями. У нас нет граждан второго разряда. Утверждать, что сторонников „Голоса Социал-Демократа“ можно пустить на конференцию только в том случае, если кто-нибудь другой возьмет на себя ответственность за их последующее поведение, может только человек, не привыкший вдумываться в логический смысл своих речей. У „Голоса Социал-Демократа“ есть сторонники за пределами партии. Дверь на конференцию может отворить перед ними только сама конференция. Другими словами, их право доступа на конференцию может явиться только делом будущего. Но у „Голоса Социал-Демократа“ есть сторонники также и в пределах партии. Я очень жалею об этом, но не могу не видеть, что это так. Что касается этих его сторонников, то они уже теперь имеют такое же право быть поставленными на конференции, как и все мы, несогласные с ними, члены партии. Неужели же нужно доказывать эту азбучную истину?» [П: XIX, 355]

Так наказывает себя непоследовательность.

Какая же разница тогда между ним и «Совещанием»? Разница таким образом сводится лишь к признанию или непризнанию отдельных публицистов и групп? Если придерживаться формальных моментов и если основываться на букве устава, то, конечно, все организации, которые входят в партию, имеют право голоса. Но все дело заключается в том, что само по себе это не критерий, или по меньшей мере очень плохой критерий для такого момента, как 1911/12 г., когда стояла задача собирания подлинно партийных сил.

О том, как неудобно провозгласить такой неопределенный критерий для созыва конференции, он вскоре убедился, когда к нему обратились вновь за участием в новых попытках организовать те силы партии, которые остались за бортом Пражской конференции.

После того, как Пражская конференция большевиков с огромным успехом была проведена, все оставшиеся за бортом, «другая сторона», начали злобный поход против решений ее и объявили ей бойкот.

Одновременно начались вновь попытки создать антибольшевистскую конференцию.

В Пражской конференции не принимал участия и Плеханов, но в деле создания противоленинского блока он участия никакого не принимал. Наоборот, новая «инициативная группа» и новый ОК уже на этот раз из меньшевиков разных оттенков, вызвали в нем большое недоверие к себе и резкую критику.

Отвечая на письма Игрека, представителя ОК[59] и «инициативистов», «редакция Дневника» – Плеханов запросил о том, как же думают инициаторы новой конференции быть со старыми учреждениями партии? Игрек отвечает незнанием критерия для различения старых, партийных групп от «инициативных». Плеханов пишет ему ответ, разоблачая псевдоним «инициативные»:

«За той формальной точкой зрения, на которую Вы становитесь в вопросе об инициативных группах, кроется определенное содержание. Содержание это ликвидаторское, ибо созываемая Вами конференция по существу является учредительной. А всякое учредительное собрание предполагает уничтожение, ликвидацию старых учреждений. Против подобной постановки вопроса мы можем только протестовать» [П: XIX, 399],

а протестовать следовало, ибо «другая сторона» становилась на явно анархическую, не партийную точку зрения.

Инициативисты не брались решать сами и предоставляли самим организациям решить вопрос о том, считают ли они сами себя социал-демократическими.

«Только „старые“ партийные организации вправе разбираться в том, какую из новых групп они допустят и какую не допустят на свою конференцию, конференцию этой самой „старой“ РСДРП.

Ваш же принцип – типично анархический. Позволяя каждой группе самостоятельно решать вопрос не только о своем отношении к социал-демократической партии, но и о своей принадлежности к ней, этот принцип открывает доступ в партию самым отъявленным ее врагам и ликвидаторам» [П: XIX, 399].

Неудовлетворенный ответом Игрека, Плеханов не вошел в комиссию по созыву. Неудовольствие было именно принципиального характера. Могут ли создавать партийные органы люди, ликвидировавшие партию? Таким образом, речь шла не о том, как относиться к новым учреждениям,

«а о том, насколько законно будет оно с точки зрения партийного устава. Мы утверждали, что оно вместе со всеми другими учреждениями, которые могла бы создать конференция, будет незаконно, если в его создании примут участие не только члены партии, но и „деятели“, до сих пор по тем или иным обстоятельствам стоявшие за ее пределами. Почему незаконно? Это яснее ясного: по той простой причине, что в создании или переделке того или другого партийного учреждения имеют право принимать участие только представители партии. Конечно, представители партии, – собравшись на съезд или на конференцию, – могут приглашать к участию в своей работе и тех или других деятелей, до тех пор к партии почему-либо не принадлежавших. Бессмысленно было бы пытаться отнять у них такое право» [П: XIX, 403].

Но пока их не пригласила конференция, они не члены партии, они не могут участвовать на конференции.

«Существует наша старая партия или нет? Г-н Потресов во всеуслышание заявил, что не существует. Если он прав, то нам не остается ничего другого, как признать ее „ликвидированной“, – по вине или не по вине известных групп, это все равно, – и приняться за учреждение новой. Для этого нам нужно будет созвать конференцию (или съезд), которая (или который) по необходимости будет иметь учредительный характер. На такую конференцию (или на такой съезд) могут с одинаковым правом явиться как члены старой, „ликвидированной“, партии, так и деятели, к ней не принадлежавшие (инициативные группы или что-нибудь подобное): старое партийное право умерло вместе с старой партией; на него уже невозможно ссылаться; конференции (или съезду) еще только предстоит выработать нормы нового права, новой партии. Это верно. Но это верно только в том случае, если верно заявление г. Потресова, что старая партия перестала существовать» [П: XIX, 403].

Для тех же, кто старую партию не хотел сдать на слом Потресовым, разумеется, такой взгляд был равносилен попытке превратить в систему ликвидаторство. Плеханов решительно возражает, отказывается от участия в этой конференции и требует конференции на «законном» основании.

«Законное основание» большевики понимали в том смысле, что нужно созвать конференцию тех групп и организаций (и только тех), которые не только не отрицают нашу партию и не разрушают ее, но которые работают реально над укреплением партии. Только такая организация и была «законна». Плеханов, говоря: «законное» основание, придавал этому привкус романтической старины, когда социал-демократические элементы эмиграции выражали пролетарское брожение и рост движения пролетариата в стране и когда «законно» означало: в соответствии и согласии со всеми группами и течениями, стоящими на ортодоксальной «почве».

59

ОК была организована на совещании представителей с.-д. латышского края, бунда, с.-д. П. и Л. и Обл. Закавк. Орг. [Письма, 221], которое и избрало ОК для созыва всероссийской конференции.