Я отметил это незначительное замечание о «значительно большей части партии», которую представляла якобы «другая сторона», ибо в этом корень слабости позиции Плеханова. Критерием для него все-таки была «за-граница», эмигрантские кружки, среди которых действительно огромная часть была антиленинской. Он не мог перенести центр тяжести суждения в Россию, в то самое подполье, которое быстро росло и которое почти безраздельно находилось под влиянием большевиков.

Последовавшая затем полемика между Плехановым и обеими организациями крайне поучительна. «Листок ЗБ ЦК» открыл полемику критикой письма Плеханова и указанием на все преимущества Совещания перед ОК, созданного путем «внутрипартийного переворота». Плеханову напоминает подобный ответ «зазывание в свою лавочку». Если организация, созданная путем «переворота», неспособна охранять интересы партии, то как же другая организация будет бороться за эти интересы, ежели в ее составе имеются люди, отрицающие партию? Ежели люди, составляющие это Совещание, ни разу не выступали с разоблачением ликвидаторов, если они прямо и открыто не говорят, будут ли они звать на свою конференцию ликвидаторов или считают для себя обязательным, единственно правильное положение: кто объявляет партию несуществующей – сам не существует для партии?

Первая часть основной статьи «Дневника» № 15 эти вопросы как раз и обсуждает. Характеристика «Совещания» получается в результате убийственная.

«Совещание состоит при Заграничном Бюро ЦК, а в этом Бюро принимает деятельное участие тот самый тов. И[горь], который приобрел себе печальную известность тем, что, по свидетельству товарища Алексея Московского, явившись в первопрестольную по партийному делу, советовал „распустить все“, т.е. разрушить всю партийную организацию» [П: XIX, 333].

Разве не в праве партиец относиться с недоверием к способности такого Бюро защищать интересы партии? Более того.

«„Совещание“ создано „при“ деятельном участии того течения в российской социал-демократии, которое считало себя вправе печатно сомневаться в существовании Российской Социал-Демократической Рабочей Партии, а иногда (напомню для примера г. Потресова) и прямо отрицать его» [П: XIX, 333].

Можно простить многое, но нельзя забыть ликвидаторских подвигов течения, опирающегося теперь на «Совещание при ЗБ ЦК». Те, кто собираются «восстанавливать» партию, в свое время не удосуживались выступать против тех, кто готов был упразднить эту самую партию.

«Могут ли они назвать между своими единомышленниками хоть одно лицо, которое в свое время протестовало бы против ликвидаторских подвигов? Они не ответят на этот вопрос, так как, если бы они захотели ответить на него, им пришлось бы сознаться: „нет, не можем“, а это было бы крайне невыгодно для защищаемого ими дела» [П: XIX, 334].

Плеханов прекрасно знает, что всуе упоминаемые «местные и национальные организации», которые поддерживают будто бы «Совещание», в самом лучшем случае поддерживают по той простой причине, что сами они издавна являются оппортунистическими (Бунд) или поддерживают условно (Кавказ, Петербургский район и т.д.). Да и наконец, если речь идет о поддержке мест, то Организационная Комиссия большевиков может выставить (и выставила на страницах «Социал-Демократ») во много раз больше поддерживающих организаций.

Намечающийся подъем революционного движения и рост анти-ликвидаторского настроения партийных масс, разумеется, может толкнуть не одного «кислятину» на более решительный и революционный путь:

«Правда, вы люди гибкие, и если, благодаря новому революционному подъему, наши действующие на местах „организации и группы“ обнаружат сильное недовольство против врагов подпольной деятельности, то вы, пожалуй, сами поспешите взять в свои надежные руки знамя борьбы с „ликвидаторством“ и устремитесь на защиту революционного „подполья“. Зная, как много на свете наивных людей, я допускаю, что подобная изворотливость обеспечит вам сочувствие некоторых искренних революционеров из социал-демократической среды. Но надолго ли? И позволительно ли основывать на таких… недоразумениях возрождение нашей партии?» [П: XIX, 339 – 340]

Разумеется, это была бы совершенно непростительная наивность, которую ни один опытный революционер не может или скорее не должен допустить.

Плеханов и не склонен был идти на подобные наивные уловки ликвидаторов. Но ведь он с самого начала статьи обещал дарить «всем сестрам по серьгам». «Серьги», которые он подносит большевистской «сестре», до такой степени многознаменательны и характерны, что я позволю себе несколько подробнее остановиться на второй части статьи.

Не будем задерживаться на «правилах приличия и мягкосердечия», которыми он начинает свое слово по адресу «ленинцев» – основным вопросом остается все тот же вопрос о том, на каких условиях мыслимо единство и собирание партии? Единственное условие, обеспечивающее действительное единство партии, есть решительное межевание от всех тех элементов, кто, по признанию plenum-а ЦК является «проводником буржуазного влияния на пролетариат». – Такова программа объединения Ленина, принятая II-й Парижской группой.

Плеханов с этим согласен, но не вполне:

«Размежевание с теми, „кто проводит буржуазное влияние на пролетариат“, безусловно необходимо. Но размежевание размежеванию рознь. Одно дело то размежевание в плоскости идей, которое проповедуем давно мы, меньшевики-партийцы, а иное дело – то размежевание в плоскости организации, которое совершено было породившим Техническую Комиссию „Совещанием членов ЦК“, и которое означает не что иное, как раскол. Вообразить, что всякий правоверный социал-демократ обязан стремиться к расколу, значит именно видеть „авантаж“ партии в уничтожении и истреблении той или другой ее части» [П: XIX, 347].

Но что значит эта воистину меньшевистская фраза о размежевании «в плоскости идей»? Такое размежевание уж давно происходило. Не так много лет до того Плеханов прекрасно понимал, что «межевание в области идей» неизбежно переходит в межевание организационное, ежели идейное межевание задевает принципы тактики и программы партии.

Разбирая резолюцию парижских большевиков, он пишет:

«II-я Парижская группа терпеть не может ликвидаторов. Хвалю ее за это. Но как же не видит она, что раскол есть лишь один из способов ликвидации РСДРП? Как не понимает она, что большевистские рассуждения на тему о будто бы существующих в российской социал-демократии „двух партиях“, по своему смыслу, совпадают с заявлением меньшевиков-ликвидаторов о том, что наша партия существует только в „диалектическом“ смысле? Если ликвидаторские попытки заслуживают строжайшего осуждения, – а они в самом деле заслуживают его, – то их надо осуждать, „от кого бы они ни исходили“. И когда II-я Парижская группа, энергично призывая к расколу, равносильному „ликвидации“, гремит против ликвидаторов, я говорю ей то же, что сказал выше ликвидаторам, группирующимся теперь вокруг Заграничного Бюро ЦК:

Чем кумушек считать трудиться,

Не лучше ль на себя, кума, оборотиться?» [П: XIX, 347]

Таким образом выходит по Плеханову, что и тот, кто ликвидирует партию, и тот, кто требует «ликвидации ликвидаторов» – одинаково достойны осуждения? Одинаково вредны партии? Где искать источник такой странной ошибки и непоследовательности Плеханова? В его давно наметившейся эволюции к центризму. Самым блестящим доказательством подобной эволюции может служить его рассуждение о единстве, как международной проблеме:

«И что значит объединение или сближение с проводниками буржуазного влияния на пролетариат? Если от грехов такого сближения или объединения свободен только тот, кто стремится к расколу, то весь сознательный международный пролетариат погряз в грехах по самую шею, так как он еще на своем Амстердамском съезде торжественно заявил, что в каждой стране должна быть только одна социал-демократическая партия, подобно тому, как есть в ней только один пролетариат. Амстердамский международный социалистический съезд отверг, – заметьте это, – тактику Жореса, клонившуюся к политическую сближению пролетариата с буржуазией. Почему отверг? Потому что нашел ее опасной именно в смысле буржуазного влияния на пролетариат. Он отнюдь не хотел такого влияния; он нашел нужным „размежеваться“. Но, производя размежевание, он в то же самое время звал французские социалистические организации к единству. Это значит, что по его мнению, единство совсем не исключалось размежеванием. Что скажет об этом „II Парижская группа“? Ей… остается только обвинить весь сознательный международный пролетариат в беспринципности и в постыдной склонности к мизерно-дипломатическим попыткам сблизиться с проводниками буржуазного влияния» [П: XIX, 348].