Если пролетариат захочет последовать совету Ана, то он должен будет отказаться прежде всего от борьбы с буржуазией за влияние на промежуточные слои.

«Но подобное самоотречение равносильно политическому самооскоплению. Захочет ли пролетариат подвергнуть себя такой операции?» [П: XIX, 294].

Не только не захочет, но он и показал, что путь, избранный им, есть путь как раз обратный тому, что предлагает ему Ан и вместе с ним и по-иному ликвидаторы. Призрак запуганного буржуа, которым в свое время бернштейнианцы запугивали социал-демократов, теперь вновь очутился в достойных руках ликвидаторов.

«Не подлежит никакому сомнению, что только политические романтики, опьяневшие от революционных фраз, захотели бы пугать ее из любви к искусству. Но пусть вспомнит тов. Ан, когда кадеты, – которых он считает идеологами средней буржуазии, – обнаруживали некоторое поползновение заигрывать с революционерами? Только тогда, когда достигло своей наивысшей точки руководимое пролетариатом освободительное движение. Это можно доказать документально. И если бы теперь опять началось широкое революционное движение, то г. Милюков опять высказался бы за созыв Учредительного Собрания; правда, теперь революционное движение должно было бы стать несравненно более глубоким и широким для того, чтобы наученные опытом кадеты поверили в его непобедимость, но это ничуть не изменяет дела.

Политический младенец – тот социал-демократ, который во имя ложно понятого „принципа“ отказывается использовать для своей великой цели всякое (между прочим, и кадетское) движение против существующего порядка. Но, право же, не много политической зрелости обнаружит и тот, который испугается призрака „запуганного“ г. Милюкова» [П: XIX, 294 – 295].

Читатель не забыл, что Милюков действительно в 1917 г. в течение пятнадцати дней вылинял свою «конституционную» шкуру несколько раз под великим давлением революционного пролетариата, пока благополучно не дошел до Учредительного Собрания. Нередко говорят: пути истории неисповедимы? Неверно; они ужасно монотонны, повторяются в общем и целом не один раз: Милюков ничем не лучше своих собратьев из Франции и Германии, а Жорданиа пошел ничуть не далее Бернштейна в своем пересмотре, в своей новой ревизии.

«Если бы эта тактика [„ликвидаторов“] восторжествовала у нас надолго, то неизбежным следствием этого явилось бы прекращение революционного движения, поскольку ход его зависит от сознательных усилий социал-демократов. А это, в свою очередь, крайне уменьшило бы шансы той „борьбы за легальность“, с планами которой наши социал-демократические октябристы носятся теперь, как с новым евангелием.

К счастью, октябризм социал-демократический так же несостоятелен, как и октябризм буржуазный. Недалеко то время, когда его будут стыдиться многие и многие из его нынешних сторонников и пособников. Вот почему мы, российские революционные социал-демократы, не имеем повода „смотреть на будущность с боязнью“. Мы не знаем, какой именно вид примут события нашей внутренней жизни. Но мы хорошо знаем, что какой бы вид ни приняли они, общее направление их хода будет гораздо благоприятнее для нас, нежели для наших врагов» [П: XIX, 295],

и нежели для ликвидаторов, разумеется, поскольку они являются защитниками наших врагов в нашем собственном лагере.

Но мы не можем закончить рассмотрение вопроса о гегемонии пролетариата, не сказав два слова о межевании, предпринятом Плехановым в нашу сторону. Как ни странно, а и тут он ухитрился найти разногласия с большевиками, хотя, как мог убедиться читатель, его понимание и толкование гегемонии пролетариата местами почти буквально совпадают с большевистскими формулами и ретроспективно подтверждают тактику большевиков в первой революции.

«Не подумайте, – говорит он, обращаясь к Мартынову, – пожалуйста, что, ополчаясь на Вас за Вашу попытку „восстановить теперь действительную историю“, я хочу показать свою солидарность с фельетонистом „Пролетария“. Нет, я с ним совсем не солидарен. И те, которые говорят, что тактика большевиков была лишь „конкретизированием“ идеи гегемонии пролетариата в нашем революционном движении, впервые выдвинутой нами, т.е. группой „Освобождение Труда“, – говорят нечто несообразное» [П: XIX, 54].

Вот как! Это очень интересно, как он докажет «несообразность» этой мысли.

«Тактика большевиков была не осуществлением идеи гегемонии пролетариата, но ее практическим отрицанием» [П: XIX, 54],

непростительным отрицанием, как он говорит. Это уже положительно интригует читателя, и он с нетерпением ждет разоблачений Плеханова. А он-то спокойно продолжает ниже говорить об эсэрстве Ленина и о его бланкизме, т.е. те самые слова, которые, как мы видели выше, говорил он не раз в эпоху первой революции.

«Кто, подобно Ленину, мог серьезно спрашивать себя, на какой месяц должны мы назначить вооруженное восстание, тот по своим тактическим понятиям, конечно, был гораздо ближе к г. Тихомирову и к Ткачеву, нежели к группе „Освобождение Труда“. И не удивительно, что Ленин коренным образом разошелся с этой группой в таком важном вопросе, как вопрос о захвате власти революционерами» [П: XIX, 54].

Действительно, расхождение было коренное, но мы уже имели случай убедиться, что как раз тут-то Плеханов и не был прав, тут как раз он сам на деле, на практике боялся додумывать свою идею гегемонии до конца. Равно пустяком теперь звучит и обвинение большевиков в том, что на них, якобы, лежит немалая доля ответственности за бегство «меньшевистских Гамлетов» из подполья и из партии. Против фракционной борьбы большевиков меньшевики выдвигали не менее, если не более, сильную фракционную сплоченность и «дипломатию», и если они не выдержали поражения революции, то причиной тому отнюдь не большевики. Ликвидаторы, хватающиеся за всякую соломинку, хватались не раз и за этот аргумент, но стоило ли Плеханову повторять этот пустяшный аргумент в оправдание «меньшевистским» Гамлетам и социал-демократическим октябристам?

10.

Вернемся к вопросу о генеральном межевании. В № 9 «Дневника» Плеханов, приветствуя раскол в лагере большевиков – между Лениным и отзовистами, ультиматистами и т.д. – писал:

«Раскол, вообще, неприятная вещь. Но иногда он необходим, и тогда нужно мириться со всеми его неприятными сторонами. Кроме того, бывает так, что одно зло предупреждает другое – большее. Раскол в большевистской фракции может, – не говорю: непременно будет, – способствовать упрочению нашего партийного единства. А это очень полезно. Поэтому я приветствую раскол между большевиками. Да, скажут мне, вы приветствуете его потому, что он ослабляет силы ваших противников-большевиков.

Да, скажут мне, вы приветствуете его, потому что он ослабляет силы ваших противников-большевиков. Отвечаю: нет, я приветствую его, несмотря на то, что он увеличивает силы моих противников-большевиков» [П: XIX, 21].

Это справедливо, но это же ко многому обязывало. Тов. Ленин, по его мнению, сделал очень хорошо, отмежевавшись от своих социал-демократических «минусов» (как он называл Богданова и др.). А тов. Плеханов? Не следует ли и ему задуматься насчет межевания? Следует, и он пишет:

«Как большевикам грозили опасностью различные элементы, которые лучше всего будет обозначить общим термином анархо-социализма, так и меньшевикам угрожают элементы, точнее всего характеризуемые словом: „ликвидаторы“. Большевики отмежевались от анархо-социалистов; нам пора отмежеваться от „ликвидаторов“. Таким образом произойдет „генеральное межевание“, которое облегчит сближение между большевиками и меньшевиками на почве общей партийной работы» [П: XIX, 23].