Теперь трудно сообразить, почему понадобилось Плеханову приведенное «исправление», по существу дела оно не только не уличает в чем-либо Ленина, – оно только показывает, что Плеханов рассказал не все, не более. Вот как Мартов передает Аксельроду суть дела:

«Плеханов пришел к нам с „белым флагом“! После эпизода с Советом на следующий день, – т.е. в день вашего отъезда, – Плеханов пригласил Веру Ивановну и Александра Николаевича и заявил, что „coup d’etat не удался“ и что он решил немедленно сделать все уступки, лишь бы избежать открытого раскола. Он предлагает нам: кооптацию всех в редакцию без всяких условий, кооптацию нескольких в ЦК, два места в Совете, узаконение Лиги. Тогда он ставит Ленину ультиматум, и если Ленин не соглашается, он уходит» [Письма (последний курсив мой. – В.В.)].

Совершенно несомненно: Плеханов решил кооптировать. Но что же означало его желание уходить? Смысл этого жеста был очень прост; альтернатива стояла перед Плехановым крайне сложная: либо с Лениным – и тогда раскол, либо принять условия оппозиции – и тогда… Плеханов по крайней «непрактичности» своей не замечал, что и тогда не миновать раскола, ибо Ленин не лицо, Ленин целое направление, революционная непримиримость коего ему хорошо была известна.

Тут впервые, с особой очевидностью обнаружил Плеханов, как на много он отстал от практической жизни партии, живой, настоящей партии, а не ее отдаленного отражения в женевских кафе. Мимо него оба крыла социал-демократии в течение двух месяцев от съезда успели оформиться: он все думал, что речь идет о споре между Лениным и им, с одной стороны, и добрых полдюжины – с другой. Если бы это было верно, то, конечно, он был бы прав: в интересах партии можно жертвовать одним человеком, если даже один этот – В.И. Ленин. Но он жестоко просчитался, ибо, повторяю, за время, пока он был озабочен примирением и переговорами с Даном и др., жизнь намного подвинулась вперед в смысле дифференциации общественных сил не только в лагере либеральной буржуазии, но и в рядах социалистов: гора и жиронда родились. Таким образом, подняв белый флаг – в целях устранения войны – на одном из фортов собственной позиции и не озаботившись выступлением единовременно и единым фронтом со своими товарищами – Плеханов только ослабил позицию большинства и тем самым лишь усилил борьбу, ибо меньшинство начало войну за остальные позиции с еще бóльшим остервенением.

Получив, таким образом, официальное приглашение, оппозиция изложила свои «воззрения» на условия примирения в следующих, выразительных словах, посланных Плеханову Потресовым 3 ноября:

«Многоуважаемый Г.В.!

Мы принимаем ваше предложение выработать условия для устранения возникшего в партии конфликта. Вот наши условия:

1. Переговоры ведутся между нынешней редакцией ЦО и ЦК, с одной стороны, и представителями оппозиции, сложившейся в результате решений съезда партии – с другой.

2. Восстанавливается старая редакция „Искры“.

3. В состав ЦК вводится определенное количество членов оппозиции; точнее это количество определяется при переговорах. С момента начала переговоров всякая кооптация в ЦК приостанавливается.

4. В Совете два места предоставляется членам оппозиции.

5. Съезд Лиги и его решения признаются законными. В администрацию Лиги кооптируется член ее меньшинства.

P.S. Мы ставим эти условия, как единственно обеспечивающие партии возможность избежать развития возникающих между ними разногласий в хронический конфликт, грозящий самому существованию партии» [П: XIX, 378].

Исключительный цинизм этого документа заключается, конечно, в том, что авторы его, подобно Дану, смотрели на партию, на центральные ее учреждения, на съезд, словом, на все, что должно было быть для «организованного представителя авангарда пролетариата» святыней, с улыбкой авгура.

Письмо Старовера передается через нарочного ЦК в Россию. Плеханов продолжает вести с Мартовым и К-о переговоры. Мартов пишет в уже цитированном письме от 4 ноября:

«Сегодня Плеханов дал ответ: ЦК не решился дать ответ, не списавшись с сочленами. Пока и Ленин не дал ответа, но Плеханов предложил послать редакции формальный запрос – дают ли они на кооптацию, независимо от того, что ответит ЦК? Мы и послали такое письмо. Вероятно, Ленин не даст окончательного ответа, прячась за спину ЦК, и побудит последний отказать. Тогда, – по словам Плеханова, – Ленин, вероятно, согласится на кооптацию и уйдет под сень ЦК, а Плеханов предлагает нам вести (вместе с ним!) в „Искре“ войну против ЦК».

И далее прибавляет:

«Как бы то ни было, Ленин разбит. „Робеспьер пал“, – говорит Плеханов, – и Плеханова теперь ругательски ругают его вчерашние адъютанты. Плеханов очень удручен».

Для оппозиционного склочника, каким выказывает себя Мартов во всем этом томе переписки, разумеется, не было понятно, почему Плеханов удручен, и он готов это приписать мелким вопросам, вроде вопроса об устранении некоего г-на Ру[45] из редакции.

Однако тут была глубокая трагедия в положении Плеханова, и его удрученность этим и была обусловлена. Он понимал всю циничную антипартийность поведения оппозиции, и, с другой стороны, боялся раскола.

А оппозиция тем временем готовит за пазухой камень на всякий случай.

«Мы пока что продолжаем готовить „Крамолу“ (моя статья уже набирается), чтобы, если Ленин не уступит и редакцию, тотчас же выступить. Если ваше первое письмо поступит к № 1, будет очень хорошо» [Письма, 97],

– пишет Мартов от 9 ноября и попутно сообщает:

«Плеханов, по-видимому, достаточно тверд в своем решении» [Письма, 98].

Спустя неделю Мартов пишет вновь:

«Ленин прислал Плеханову официальное заявление, что, ввиду требования Плеханова о кооптации нас, он, Ленин, выходит из редакции. Мы с Плехановым сегодня обсуждали вопрос: как быть? Дело в том, что ленинцы усиленно возбуждают „народ“ против Плеханова, обвиняя его в том, что он, вопреки „воле съезда“, хочет ввести в редакцию „мартовцев“. Этим должна быть создана подходящая „обстановочка“ для последующей борьбы ЦК, руководимого Лениным, с „Искрой“. На уступки со стороны ЦК Плеханов потерял надежду. Дабы помешать расчету Ленина, мы выработали такой план: как только приезжает сюда член ЦК (его ожидают на днях), Плеханов заявляет в ЦК, что, ввиду отказа Ленина, и при данных трудных обстоятельствах, он, Плеханов, не берет на себя единоличную ответственность кооптировать 4 членов, что он считает безусловно необходимым, а потому спрашивает мнение ЦК. Одно из двух: либо ЦК – если желает, чтобы „Искра“ выходила, должен будет ответить, что признает в данных обстоятельствах необходимой кооптацию, и тогда с Плеханова снимается ответственность, и Ленин теряет одно орудие в борьбе с нами. Либо же ЦК уклоняется или прямо заявит, что кооптация таких-то нежелательна, и тогда нам остается такой исход: Плеханов объявляет в „Искре“ о своих переговорах с ЦК и апеллирует к комитетам, чтобы в течение 2-месячного срока они прислали свой ответ на такой же вопрос: до получения ответа мы входим в редакцию, и выходим из нее, если ответ будет отрицательный, и в таком случае odium нашего внеофициального положения „начальство“ возьмет на себя. О последнем исходе мы еще с Плехановым не столковались (мы думали, что, если ЦК ответит отрицательно, то Плеханов уйдет, и тогда, по уставу, Совет должен назначить новую редакцию), но, судя по всему, и Плеханову понравится этот выход. Напишите, как ваше и Троцкого мнение по этому поводу»? [Письма, 99]

Такая длинная выписка не оправдала бы терпение читателя, если бы в этих досужих «планах» того времени, вырабатываемых за спиной Плеханова в лагере, и формально (на половину), и по существу ему враждебном, не отражалась вся напряженная атмосфера вокруг Плеханова, то окружение, которое в процессе переговоров обволакивало его.

45

«По-видимому, Л.И. Аксельрод». Прим. ред. «Переписки».