Может показаться странным современному читателю, что такие элементарные вещи нужно было доказывать и с боем отстаивать, – однако более половины съезда ушло на борьбу именно вокруг этого вопроса о пределах и природе автономии местных организаций и о праве ЦК реорганизовать данный комитет. В процессе этой дискуссии отдельные положения чрезвычайно выпукло обрисовались. На вопрос Дейча:

«если не утвердят устава, будет ли Лига считаться существующей» [П: XIII, 368],

Плеханов отвечает вопросом:

«Можно или нет продолжать существовать, если устав не получит утверждения? („Можно. Конечно, можно!“) На основании какого же устава? На основании того устава, который ЦК находит несоответствующим интересам партии? Если бы я так поступал, я бы поступал не как член партии» [П: XIII, 368].

Этот диалог вполне уяснил суть вопроса тут же для многих членов фракции твердых, особенно для Плеханова. Он, защищая предложение Конягина, говорит:

«Несомненно, резолюция т. Конягина („Устав Лиги вступает в силу лишь с момента утверждения его ЦК“) представляет большие неудобства, и я при других обстоятельствах был бы против нее. Но я был бы против нее только потому, что она представляет из себя аксиому, и что странно ставить на голосование аксиому. Но в настоящее время понятия так спутались, что многие аксиомы подвергаются сомнению. Поэтому я нахожу, что резолюцию т. Конягина принять необходимо. Резолюция же т. Мартова, насколько я понял, гласит так: „Мы должны выработать устав и готовы представить его на рассмотрение ЦК“. Если смысл этого предложения таков, что мы выработаем устав и будем держаться его даже в том случае, если он будет забракован, то я – категорически против такого предложения, и целый лексикон щедринских слов не мог бы убедить меня в противоположном. Нельзя иначе поступить, как голосовать за предложение тов. Конягина» [П: XIII, 368 – 369].

Я не могу не привести еще одну речь Плеханова, так блестяще защищавшую точку зрения тов. Ленина. Он говорит:

«Во внутренних делах мы автономны, это так. А во внешних? Кто определяет пределы, рамки автономности каждой организации? („Съезд! § 13!“) § 13 надо истолковывать. Дать право интерпретировать закон – значит дать право отменять его. Кто будет интерпретировать этот закон? Относительно определения своих внешних отношений мы не можем не быть автономными. Это – точка зрения „Бунда“, которая с треском провалилась, а вы становитесь на нее. Вот почему резолюция тов. Конягина должна быть принята» [П: XIII, 369].

Но резолюция Конягина вместе со всеми поправками, в том числе и Плеханова, была отвергнута. Меньшинство перешло на обсуждение вопроса о приеме новых членов Лиги (§ 1 устава Лиги). Немедленно встал вопрос: имеет ли право ЦК вводить новых кандидатов? Меньшевики жестоко возражали против поправки Конягина по этому вопросу.

Выступая в защиту поправки, Плеханов мотивировал следующими словами необходимость предоставления ЦК этих прав:

«§ 6 партийного устава ясно говорит: „ЦК организует комитеты… распределяет силы…“. Если ЦК организует комитеты, то он их и реорганизует, а как он может их реорганизовать, если он не может вводить новых членов? То же самое относится и к распределению новых сил. Далее § 9 говорит: „Все постановления ЦК обязательны для всех партийных организаций“. И так как все постановления… („Все постановления? И незаконные также?“) обязательны для всех партийных организаций, то я нисколько не сомневаюсь, что если ЦК постановит ввести в нашу организацию новых членов, то мы и обязаны их принять» [П: XIII, 370].

Но съезд отклонил и эту поправку. Тогда член ЦК, присутствовавший на съезде, – т. Ленгник, – признал съезд незаконным и ушел, вместе с ним ушли и все «твердые» с Лениным и Плехановым во главе. Представитель ЦК, Ленгник переносит вопрос о Лиге в Совет партии, который выносит постановление, признающее действия Ленгника правильными. Оно же предлагает члену ЦК реорганизовать Лигу путем введения туда новых членов.

Такое постановление не могло не вызвать жесточайшего обострения отношений. Угроза раскола стала вновь с совершенной реальностью.

3.

Приблизительно к этому времени относится разговор Плеханова с Даном, который бежал из ссылки и приехал в Женеву как раз в дни начала раскола. О своем разговоре с Даном Плеханов рассказывает, что он происходил в его квартире, в присутствии Ленина[44].

«Вы тогда только что бежали из ссылки и, приехав в Женеву, застали здесь начало раскола между большевиками и меньшевиками, так много навредившего с тех пор нашей партии. Я был тогда не на стороне меньшевиков, потому что считал их поведение на II съезде, – на котором раскол и получил свое начало, – ошибочным. Но я считал разногласие незначительным и употреблял все усилия для восстановления мира в среде еще так недавно единодушных сторонников „Искры“. Когда Вы пришли ко мне по приезде в Женеву, я сейчас же дал Вам понять, что готов очень многое сделать в интересах мира. Вы согласились взять на себя роль посредника и, в качестве такового, явились ко мне на квартиру для переговоров со мной и с Лениным. Во время нашей беседы я, обсуждая требования, предъявленные меньшевиками, выразил ту мысль, что они противоречат духу некоторых постановлений съезда. В ответ на это Вы спросили меня, неужели я могу говорить об этих постановлениях без улыбки авгура? Вопрос этот так неприятно поразил меня, что я прекратил переговоры с Вами и даже оставил без ответа ваше письмо, посвященное тому же вопросу о мире. Повторяю, при нашем разговоре присутствовал т. Ленин» [П: XIX, 368 – 369 (курсив мой. – В.В.); статья написана в виде письма к Ф. Дану].

Вся меньшевистская часть партии именно с этой «улыбкой авгура» говорила не только о съезде, но и о партии, и Дану не в первый раз удается выпалить очень удачную фразу, особенно хорошо характеризующую его и его единомышленников.

Только такой баснословный цинизм меньшинства и привел к тому, что после съезда Лиги вопрос о расколе стал вопросом наиболее актуальным. Всем стало совершенно ясно, что над партией повисла непосредственная опасность раскола. В.И. Ленин рассказывает:

«Атмосфера раскола после съезда Лиги надвинулась так грозно, что Плеханов решил кооптировать старую редакцию. Я предвидел, что оппозиция не удовлетворится этим, и считал невозможным переделывать решение партийного съезда в угоду кружку. Но еще менее считал я позволительным становиться поперек дороги возможному миру в партии, и поэтому вышел из редакции после № 51 „Искры“, заявив при этом, что от сотрудничества не отказываюсь и не настаиваю даже на опубликовании о моем выходе, если установится добрый мир в партии» [Л: 8, 102].

Плеханов этот рассказ Ленина оспаривает:

«Он говорит: „Атмосфера раскола после съезда Лиги надвинулась так грозно, что Плеханов решил кооптировать старую редакцию“. Это не точно. По уставу Плеханов не имел никакого права „решить“ это: кооптация могла быть только единогласной. Я просто „решил“, что неуступчивость партийных центров наносит огромный ущерб партии и что поэтому надо своевременно сделать уступки. А так как я был убежден, что тов. Ленин не согласится с этим, то я „решил“ выйти в отставку, о чем и довел до сведения тов. Ленина. Он позабыл или нашел неудобным вспоминать об этом» [П: XIII, 43].

Оспаривал он и второе утверждение Ленина.

«Когда я сказал тов. Ленину, что я хочу выйти из редакции, не считая возможным поддерживать своим участием в ней политику неуступчивости, ведущую партию к гибели, тов. Ленин возразил: „нет, уж лучше я выйду, потому что, если выйдете вы, то всякий скажет: очевидно, Ленин неправ, если с ним разошелся даже Плеханов“. На другой день тов. Ленин подписал свою отставку» [П: XIII, 43].

44

Статья написана в виде письма и Ф. Дану.