«по своему происхождению и воспитанию склонны скорее бояться революционных стремлений пролетариата, чем поддерживать их» [П: XII, 459],

занимают в партии влиятельное положение. Но чтобы держаться теоретических рамок, вернемся к выяснению вопроса о том, каковы те существенные вопросы, по которым единомыслие обязательно.

Часто говорят, что к числу таких основных вопросов относятся принципы партии, и что в вопросах тактики разногласия терпимы. Но и это отнюдь не решение вопроса. Ибо что такое тактика партии?

«Слово тактика заимствовано политическими деятелями от теоретиков военного искусства. Военное искусство состоит, как известно, в приспособлении средств, которыми располагает полководец, к цели, которую он преследует. Что касается тактики в собственном смысле слова, то под нею понимают искусство располагать войска для битвы и руководить ими во время самой битвы. Это понятие значительно ýже того, которое связывается со словом тактика в политике. Политические деятели часто называют тактикой то, что теоретик военного дела назвал бы стратегией. Но, как бы там ни было, всякий без труда согласится, что иное дело цель, преследуемая политической партией или военным начальником, а иное дело приспособление к этой цели средств, находящихся в распоряжении этой партии или этого полководца. Ясное представление о цели еще вовсе не ручается за умелое пользование средствами. И кто, отправляясь на войну, воображает, что ему достаточно знать, зачем она ведется, тот рискует испытать тяжелые поражения» [П: XII, 126].

Из этого совершенно ясно, что люди, которые согласны по вопросам принципа, могут расходиться в тактических вопросах. Но следует ли отсюда, что всякие тактические разногласия терпимы в пределах одной партии? Оппортунисты и дилетанты социализма утверждают, что следует именно так понимать. Однако

«они говорят так, естественно, потому, что – в своем качестве дилетантов – они невнимательно относятся к предмету. Им представляется, что тактические вопросы отделены от принципиальных непроходимою пропастью. На самом же деле такой пропасти не существует, и вот почему тактические разногласия, перейдя известный предел, превращаются в разногласия принципиальные» [П: XII, 127].

На самом деле, если обратиться к самому больному тогда вопросу о борьбе жоресистов с гедистами, то, ведь, Жорес утверждал, что его разъединят с Ж. Гедом лишь вопросы тактики.

«И в известном смысле он, пожалуй, прав. Если под принципом понимать общие положения социализма, – например, то положение, что капиталисты эксплуатируют рабочих; что эксплуатация должна быть устранена; что для ее устранения необходима социализация средств производства и т.п., – то можно почти с уверенностью сказать, что Жорес искренно разделяет эти принципы. И тем не менее всякий видит теперь, что Геду и Вальяну невозможно идти вместе с Жоресом. Тактические разногласия, существующие между этими старыми борцами и красноречивым другом его превосходительства барона фон Милльерана, несомненно, достигли теперь таких размеров, что стали принципиальными» [П: XII, 127].

Решить вопрос следует, имея в виду, что и тактика революционной партии имеет в своей основе определенные принципы, на которые опирается партия, борющаяся за конечные цели пролетариата.

«Люди, не согласные между собой в этих последних, не могут идти вместе, как бы ни было велико их единомыслие в том, что касается общих положений социализма» [П: XII, 127].

Как мыслимо, например, пребывание в одной партии с социалистом, который приемлет «конечную цель», но не может мириться, скажем, с классовой борьбой?

«Единомыслие по вопросу о конечной цели не может считаться условием, достаточным для объединения практических борцов под знаменем одной партии» [П: XII, 128].

При оценке с этой точки зрения надлежит твердо помнить, что

«классовая борьба пролетариата с буржуазией предполагает развитие классового самосознания рабочих. Поэтому нельзя считать истинными сторонниками классовой борьбы таких людей, которые навязывают рабочей партии тактику, не только не развивающую это самосознание, но прямо затемняющую его» [П: XII, 128].

Тут важно не то, что они желают, не их субъективные побудительные мотивы, а объективный результат их деятельности, их тактики.

«Для того, чтобы две социалистические группы (или организации, или фракции, или партии) могли объединиться с пользой для дела, необходимо, стало быть, – кроме единодушия по отношению к конечной цели, – чтобы ни одна из них не придерживалась такой тактики, которая могла бы показаться другой группе (или организации, или и т.д.) вредной для развития классового самосознания рабочих. Это предел, который не может и не должен быть перейден. Как только тактические разногласия между двумя группами перешли за него, они приобретают принципиальное значение и тогда разрыв становится неизбежным: препятствовать ему значит вредить делу» [П: XII, 128].

Так решал Плеханов два отмеченных выше жгучих вопроса международного рабочего движения.

Читателю не трудно заметить, что с 1904 года роковым образом Плеханов сам стал разыгрывать роль «примирителя» между двумя «группами», тактические разногласия которых с первого же момента своего возникновения перешли на почву принципиальных основ тактики. Его непримиримую революционную тактику после раскола в нашей партии продолжал уже В.И. Ленин и наша партия, «жестокая нетерпимость» которой ко всякого рода оппортунистическим образованиям в своих рядах известна даже врагам ее.

Но тут необходимо нам отметить, что последующая борьба двух направлений в РСДРП показала, что, кроме отмеченного выше, в процессе борьбы пролетариата выяснился третий вид оппортунизма – «организационный оппортунизм». С этим видом оппортунизма, нетерпимого в партии, Плеханов вплоть до ликвидаторства не боролся, считая его просто несуществующим, – это одно из самых интересных черт в грехопадении Плеханова эпохи первой революции.

е.

Программа II съезда и вопрос о конечных целях

Как ни важны были оба «проекта» программы группы «Освобождение Труда» (1884 г. и 1888 г.), как ни велика была роль этих проектов в деле собирания и идейного формирования социал-демократических организаций – превратить их в программу партии было невозможно уже с середины 90-х годов, с момента начала подъема рабочего движения.

Внешним выражением такой неудовлетворительности проектов, того, что жизнь выдвинула такие конкретные задачи, на которые проекты не давали ответа, служило то, что В.И. Ленин, придерживавшийся принципов проектов, вынужден был в 1896 г. работать над своим новым проектом [Л: 2, 81 – 110].

С ожесточением дискуссии между экономистами и ортодоксами вопрос о программе неминуемо должен был выдвинуться; все ортодоксы стояли на той же точке зрения, что и В.И. Ленин, а именно, полагали, что

«полемика только в том случае принесет пользу, если она выяснит, в чем собственно состоят разногласия, насколько они глубоки, есть ли это разногласия по существу или разногласия в частных вопросах, мешают ли эти разногласия совместной работе в рядах одной партии или нет. Только внесение в полемику вопроса о программе может дать ответ на все эти, настоятельно требующие ответа, вопросы; – только определенное заявление обеими полемизирующими сторонами своих программных взглядов. Выработка общей программы партии, конечно, отнюдь не должна положить конец всякой полемике, – но она твердо установит те основные воззрения на характер, цели и задачи нашего движения, которые должны служить знаменем борющейся партии, остающейся сплоченной и единой, несмотря на частные разногласия в среде ее членов по частным вопросам» [Л: 4, 215].