(Уходит)

Фома

Он прав. Судьба, насмешливая ведьма, Ко мне суровей, чем к нему. Всю жизнь, Всю жизнь так яростно мечтать о троне — И не подняться выше двух ступеней… О, так желать! Ребенок пятилетний, Предпочитающий венцам и тронам Колени няньки и игру в лошадки, — Король. А я всё жду, всё жду — и тщетно. Считаю дни и годы, и надежды, И мелкой знати низкие поклоны, И челяди почтительные взгляды, И знаю — всё мираж. Болотный призрак — И эта власть, убогие лохмотья Ненастоящей мантии, что милость Обычая мне щедро подарила, — Она томит и жжет, как оскорбленье. Желать как я! Дышать одним желаньем, Все радости угрюмо запереть В глухой сундук несбыточных расчетов И, медленно слоняясь по углам, Однажды ночью сердце окровавить, Зарезать жалость цепкую и труп Для любопытных опытов припрятать — И всё затем, чтоб, выгорев дотла, Золу души развеять по дорогам, Которые открыты для других. Да, может быть, пока я размышляю, Друг всех бродяг, болтливый идол черни, Филипп, ублюдок жалкий и лукавый, Подсчитывает спорные права И точит волчьи зубы на корону. Она уже заметно покачнулась, Вся в трещинах и в дырах. Первый ветер — И полетит она бесславно в пропасть; О, власть детей всегда полузаконна, — Ведь у ребенка руки слишком слабы, Чтоб в мяч играть свинцовой головой. В такой игре — он лишь помеха, петля, Сучок, который — должно растоптать, Чтоб в дикой скачке конь не оступился… Готов ли я? Свой замысел немой, Как мать дитя, я выносил под сердцем; Случайности предусмотрел и вычел. Из всех друзей я выбрал только двух — Расчет и точность. Эти не изменят. Переступлю. Клеймо цареубийцы Не жжет чела, венчанного короной — Вот, за стеной, так невозможно близко, Он сладко спит, и в карусели сна Веселые игрушки оживают Для новых игр, — а в детском горле бьется И словно пляшет молчаливый призрак Кровавых пальцев, судорогой сжатых… Лишь дверь одна меж этим сном и мною! Я весь в поту. В висках холодный скрежет. И ноги ослабели. (Подымается по лестнице) Пять ступеней Не в силах я перешагнуть. Как будто Уже совсем решился. Полно, полно, — Спокойствие. Есть логика добра И право зла. Жестокий узел долга Их часто связывает вместе. Что ж, Стяну узлы, и эта дверь за мною —

(Скрывается, входит шут)

Шут

Ну-с, милый принц. Я выжал на досуге Такой софизм из ваших поучений, Клянусь Венерой… Впрочем, где же он? Ага, должно быть, там, у ангелочка В опочивальне. Вот же, я недаром Всегда твердил, на каждом перекрестке, Что у бедняги сердце золотое: Червонец. Даже два червонца. Что? Я не скуплюсь. Он добр — я щедр. Мы квиты.

Фома (спускается по лестнице)

Ты просто стар и глуп, Иеремия, И даже шутки умной не способен Хоть вызубрить, как школьник, наизусть. Суди нас Бог, — но, кажется, тебе Пора бы о душе подумать толком.

Шут

Нам ум не чужд. Но глупость лишь одна Назло уму назойливо умна. Недурно, что? Вы завтра же Филиппу Такую точно шутку сочините. Ведь принц Филипп — Лукулл-от-каламбура, И, может быть, светлейшая Мария Рукоплескать вам станет за экспромт? Красавица давно неравнодушна К моим орехам в вашей скорлупе… Однако? Ваша милость будто маску Переменить успели? Вот потеха! На вас лица нет — Правда, — вы бледны, И даже губы криво посинели. Иль мне мерещится. Великий Боже! Ваш лоб в крови… Возможно ли? И руки… Чья эта кровь?

Фома

Твоя, твоя, несчастный.

(Закалывает его)

Шут

О, умираю!

(Падает)

Фома

Стража, гей, на помощь! Сюда, ко мне!

(Вбегает стража и слуги)

Предательство, измена! Король убит. Настигнутый убийца Еще хрипит. Подосланный Филиппом, Он это имя с кровью изрыгает… Вы слышите? К оружию, к отмщенью!

(В толпе крики ужаса)

СЦЕНА 2

(Площадь. Помост у собора. На возвышении — герольд)

1-й горожанин

Что он сказал? Король уже в соборе? Идет сюда?

2-й горожанин

Здесь, хоть убей, не слышно. Поверите ль? Я три часа стою, Но с каждым часом новые подходят И норовят, без правил и без чести, Протиснуться на первые места.

1-й горожанин

Да, нечего сказать, хорош обычай, — Ни к возрасту теперь, ни к положенью Весь этот сброд не знает уваженья.