(Протискивается вперед)

Торговка

Послушайте, куда вас прет нечистый? Вы этак мне все юбки оборвете!

1-й горожанин

Ну, тетка, не греши, скажи спасибо, — Когда еще найдешь ты лучший случай Товар лицом народу показать?

(В толпе смех)

Подмастерье

Каким лицом? Небось, у ней двойник!

(В толпе смех)

Торговка

Молчи, щенок. Ты, кажется, забыл, Что тот двойник тебе родня отчасти? Давно ли ты прыщом, мошенник, был У матушки на этой самой части? Эй, говорю, закройся, постыдись, Хоть при честном народе не зудись.

(В толпе смех)

Пьяница

Так, так его. От этих цеховых Одно лишь зло для мертвых и живых.

2-й горожанин

Заткни фонтан. И как не стыдно, право, В подобный час, и на виду собора…

1-й горожанин

Тсс… говорят…

Пьяница

Ты сам бы помолчал.

(Трубы)

Голоса

Внимание, внимание! Герольд!

Герольд

…И совершив обряд коронованья, Его величество, король, изволит В знак милости явиться пред народом.

(Уходит, трубы и барабаны)

Герольд

Король, король!

(На помост всходит Фома)

Народ

Да здравствует король!

Фома

Благодарю, мой доблестный народ.

(Шум смолкает)

Господь и долг мне ныне возложили На голову священную корону И с нею бремя королевской власти. В жестокий час сердечных испытаний Я унаследовал бразды правленья. Еще ни разу летопись злодейств Не омрачалась горшим преступленьем… Но Бог помог злодея обнаружить, — Раскаяньем и муками томим, Подосланный убийца перед смертью Успел назвать другое имя. Вы Уж знаете, кто истинный виновник. Вы знаете, кто злобному шуту Вложил кинжал в дряхлеющие пальцы, Чтоб с помощью кощунственного сброда Насильственно престолом овладеть. Филипп, Филипп! Когда-нибудь Господь За эту кровь младенческую взыщет… Но скорбь — отцу, а государю — долг, — Помолимся ж, чтоб праведный судья Наставил нас на подвиг управленья И претворил отцовскую печаль В веселье подданных. И пусть отныне Мне будет сыном добрый мой народ.

Мария (вбегает и падает к ногам короля)

Защиты, милосердья, государь!

Фома

Мария, ты ль? Зачем ты здесь?

Мария

Пощады Невинному!

Фома

Невинному? Но разве В моей стране закон уже бессилен?

Мария

Что знаю я? Отец мой осужден И может быть убит, и нет законов, Которые смягчили б палача.

Фома

Увы, дитя. Есть страшные пределы, Где и любовь от ужаса немеет. Но знаешь ли, подумала ли ты, Каким злодейством совесть запятнал Тот, за кого ты просишь в ослепленьи? Кто, долг презрев, и родину, и Бога, И честь свою, и свой высокий сан, Дерзнул поднять свой меч на государя, На короля, помазанного Богом, Чей нежный возраст мог бы укротить И каменное сердце василиска.

Мария

О, это смерть жестокие слова Вам, государь, тихонько подсказала! Из милости, из состраданья к горю Несчастнейшей из дочерей, которой Уже и слез для плача не хватает, Оставьте мне надежду в подаянье. Когда б хоть тень, хоть призрак подозренья В душе моей могли отца коснуться, — Я первая б злодея осудила. Но мне ли сердца близкого не знать, Чей каждый стук я слышу и теперь, Едва к земле в печали припаду? Все помыслы его и все заботы, Все радости его я с детства знала… И он был зол? Когда я каждый волос, И каждую седину в волосах, И каждую морщину и примету На лбу его могу пересчитать, Закрыв глаза, на память, без ошибки? Что я должна еще сказать? Быть может, Улики ненависть изобрела, — Ведь часто червь предательства и зла Сверлит плоды и тайно корни гложет. Быть может, он — лишь жертва клеветы, Что подметает праведным дорогу, Быть может, судьи были слишком строги И не хотели видеть правоты. Не вы ль ему все тайны доверяли И вознесли на высшую ступень?