* * *

Прости-прощай, счастливый путь, Когда-нибудь и где-нибудь — Валит на палубу народ, Скрипит у мола пароход. Гудит гудок, свистит свисток, Белеет носовой платок. Волна вскипела за кормой, Уходят все. Пора домой. Потуже горло повязал, Неловко с насыпи спустился — Быть может, я не то сказал? Быть может, я не так простился?

* * *

Черт ли с нами шутки шутит, Колобродит, баламутит, Белый снег жгутами крутит, Засыпает все пути. Ни проехать, ни пройти. Потеряешь — не найти. Кто там шарит, ходит, бродит, Кто там с чертом шашни водит, Тычет взводному шиши? Эй, ребята, не греши, В ровном поле — ни души. Не балуй ты, в самом деле, Где там снег? И где метели? Небо сине, месяц май. — Май так май, кровать ломай, Честных девок не замай — Голубое поле пусто, Труп изрублен на капусту, Ноги — в новых сапогах: Прозевали впопыхах. На реснице мертвой — вша. Впрямь не стоит ни гроша Православная душа. С кожей содраны погоны, Над погонами — короны… Так порезать, поколоть Человеческую плоть! — По кóням! — Верно, крепок их Господь. — В Сионе! — Да, плохое дело вышло, Натворили, в рот же дышло, Не поднять и не собрать. Долго дома будут ждать. Будет караулить почту То ль невеста, то ли мать, — А верней всего, что… В чистом поле майский день, Пять окрестных деревень, Только шпоры трень-трень-трень. Крест и белая сирень… И сирень, и земляника, — Поищи-ка, собери-ка, Алых ягодок нарви, — Руки вымажешь в крови, К ночи высыпят прыщи… — Кто там шепчет? Помолчи! — Справа по три. Трубачи. В трубах — солнце. На попоне Под сиренью белой плоть. О, коль славен наш Господь, Славен наш Господь в Сионе —

РОМАНС

Молчи, цыганская гитара! Жизнь бестолкова и бедна, И нет у нас бесценней дара, Чем твой ужасный дар, война. Как часто в синеве лазурной Я пятен огненных ищу, — О жизни грозной, жизни бурной, О прежней жизни я грущу. И вскоре вовсе опостылит Мне этот безмятежный быт, — Я ранен тишиной навылет, Я нежным голосом убит.

* * *

Пройди сквозь муки и обиды, Все унижения узнай, Кажись благополучным с виду И с каждым солнцем умирай. В соседстве палачей веселых Улыбку весело твори, Но под броней одежд тяжелых Огнем язвительным гори. И в некий час рукой худою Лохмотья тела совлеки И окровавленной звездою Небесный свод пересеки. Стократ рождаясь, умирая, — Стремительный огневорот, — Достигни радужных высот Тебе обещанного рая. И ангелам в одеждах белых, Хранящим райские межи, Как равным братьям покажи Остатки углей обгорелых.

* * *

Треск и грохот, дым фабричный, Полицейский на коне, — Мир привычный, мир обычный… Скучно, милый, скучно мне. Отчего же, умирая, Верно, вспомню, хоть во сне, Конский топот, звон трамвая, Лампу в розовом окне?

* * *

Вздуваю угли, воду грею, Завариваю горсть пшена, — О, если бы скорей, скорее Взорвалась под окном война! И огненные пятна, бурно Дырявя нежный небосклон, Как очи грозные в лазурный, В лазоревый прозрели сон. И в час, когда заря восходит, Бессонным рассказать могли, Какие демоны там бродят, Терзаются в лучах земли.

* * *

Поэзия, безволье, разложенье — Здесь самый воздух тленом напоен — Так в шумном доме после похорон Иль в бивуаках на полях сраженья Случайный гость томится суетой, Он шепчется, шагает осторожно, И всё, что стало просто и возможно, Его пугает грубой простотой. А я бегу от праздности высокой И, вымолив у жизни полчаса, На Монпарнасе смерти черноокой Пушистые целую волоса.