* * *

На улице и мрак и мгла, На встречных лицах непогода, Очки из мокрого стекла Стократ подводят пешехода. На городской, на голый сад Сошла туманная завеса, — О, бедный мир, о, тихий ад, Приют полуночного беса. Не он ли, в белом сюртуке, В широкополой шляпе низкой, Болтает в мутном кипятке Бесстыдно выпуклой сосиской? Проворно сдачею звенит, Привычно отпускает шутки И острой ревности магнит Вонзает в сердце проститутки… Здесь будто драка, будто кровь, Но всё равно, мне мало дела, — Не эта жалкая любовь Моею ночью овладела. Нет, не она зажжет пожар И ослепительный, и бурный, Чтоб грозно в высоте лазурной Живой воспламенился шар.

* * *

Январь и ночь. Но мостовая Почти по-летнему черна, И ветер веет, не сдувая Тепла с потертого сукна. Как мог я думать, что напрасно Жизнь под мостами изжита? Ночь так темна и так прекрасна, Так упоительно пуста. Пусть пробегают люди рядом, Кого-то яростно браня, Пусть напирает тучным задом Сосед багровый на меня, — Сердитых окриков не слышу, Не шевельнусь, не отойду, Гляжу внимательно на крышу И вижу чистую звезду — За мной, на тротуаре где-то, Автомобиль без колеса, Вот скорой помощи карета Певуче кроет голоса, Но что мне в том? Я пью глотками Весенний непривычный сон, Я полицейскими свистками Как дальним эхом окружен. Не оглянусь на хор недружный, На тело в шубке меховой И — мимо, мимо, — в ветер южный По отзвеневшей мостовой.

ВОЗВРАЩЕНИЕ ИЗ МЮНХЕНА

Летят стремительные дали, Дорожный ветер бьет в глаза, — С нажимом газовой педали Я чередую тормоза. И вдруг на резком повороте Даю внезапно полный ход, — Мгновенье ужаса, и вот — Душа теряется в полете. Еще земная от бессилья, Но обреченная уже, Она на грозном вираже Как буря выгибает крылья. И свистом вечности до боли Насквозь, навылет пронзена, Уж поневоле, против воли Несется к гибели она. И холодом летучим тронут, Я к небу поднимаю взгляд, А шесть цилиндров, сердцу в лад, И задыхаются и стонут — И только там, в далеком сне, Где дымом стелется долина, Экспресс вечерний из Берлина Едва ползет навстречу мне.

* * *

Недомоганья легкий бред, Ознобы томной лихорадки, — Я получаю на обед Голубоватые облатки. Как счастлив я! На диск стола Склонясь, плыву в забвенье снова — Давно душа моя ждала Минуты отдыха простого. Вот этих слов, вот этих строк, Вот этих чувств полудремотных, Вот этих рук, слегка щекотных, Слетающих на мой висок. Мне снятся грезы наяву, — Мир стал прозрачнее и шире, И гонит ветер синеву В певучем и крылатом мире. Как рифма, эхо под луной, Стих в каждом шорохе случайном — Не муза ль в сожаленьи тайном Проходит тихо за стеной?

* * *

Кто я? Студент средневековый, Поэт бродячий, тайный маг, Иль, волей шумных передряг, Берлина житель бестолковый? Неразрешимые вопросы, Ищу ответ — ответа нет — Так начинается рассвет В тумане первой папиросы. В девятом, разогретой смолкой Иль медом липовым дыша, Приходит муза и, шурша, Колдует над пустынной полкой. Мотив несложный напевает, Заглядывает в дневники, В остывшей печке раздувает Чуть тлеющие угольки, И вот уже пифийским жаром Озарена ее рука, И жертвенным исходит паром Кувшин смиренный молока. Поджарый хлеб, подносик чайный, Цитата пушкинской поры, И на стакане луч случайный Морозно-солнечной игры. И мыслю я: о, критик старый, Ругатель мой! Что скажешь ты, Когда я мир, для простоты, Сравню с летающей гитарой?