ДОЖДЬ

Стоит, глядит, — сутул, покат, — Качает зонтиком лиловым… Неостывающий плакат Пылает одиноким словом. Вокруг сапог большим окном В подземный мир втекает лужа; И слышу, под сырым сукном Взлетает одинокий ужас. Что видит он? Какой судьбе Моленья шлет или упреки? И гневно ветер на столбе Подъял вдруг пламенные строки. — Тоска, тоска — Так вот зачем Спина так стерта и горбата… Пройду неслышно, глух и нем, Из уваженья к ноше брата.

МЩЕНИЕ

Медвежий мех на лаковом полу — Как здесь тепло, как много в доме света, — Я без усилий тонкую иглу Нашел в случайной скважине паркета. Но бьют часы, пора. Пора давно, Мороз и ночь зовут нетерпеливо, Досужий ветер ломится в окно, Быть может, ветер Финского залива. Давно пора. По улице кривой Я поведу корабль рукой умелой, И над чужой постылой мостовой Чужая ночь вдруг станет ночью белой. Воображенье верное мое Все крыши выгнет в купола, из праха Взнесет гранит и в ратушу с размаха Адмиралтейское вонзит копье — О, дикий плод упорного труда, О, злобы час! По мраморным колоннам Уже стекает невская вода С неповторимым выплеском и звоном. Пой, ветер, пой… Вот, молча подыму Дрожащую от гневной страсти руку, И рухнет призрак в ледяную тьму, В ночной провал, в небытие и скуку — Не обвиняй. Не праздная мечта Моим рассудком бурно овладела, Но ненависть. Она не охладела, Земной любви последняя черта.

* * *

Сквозь мирный быт — рассказы о былом; Всё улеглось, и страсти и обиды, Потертый коврик под хромым столом Взамен волшебного руна Колхиды. Но помню я, — душа, пускай давно, Дышала трубным воздухом сражений. Ей ведом жар и дым (не всё ль равно?) Блистательных побед и поражений. Наперерез всем бурям и ветрам Душа моя, как встарь, лететь готова, Под звонким сердцем незаживший шрам Еще готов перекроиться снова. — Лети же! Ввысь — промчись во весь опор, — Пять этажей, — лишь вихрь ворвется в уши, И солнце мира выйдет из-за гор И канет в ночь, и память станет глуше.

* * *

Россия, Русь. Я долго не хотел Назвать твое сияющее имя, — В годах, в веках, суровый мой удел Разъединен с уделами твоими. О, я умел молчать издалека, Не унижал страданий до упрека, — Еще ни разу беглая рука Не занесла тебя в ночные строки. Но про себя, в бессонной тишине, Я ненависть, как золото, считаю И думаю, — все годы наверстаю, Всю молодость, убитую во мне. Пустынных лет холодная волна Растает в море бурного мгновенья, — Так верю я затем, что мне дана Нелгущая печаль проникновенья — И вот, угрюм, забыт и одинок, В часы забот, в неверный час отрады, Кую, точу ославленный клинок, Запретное оружие пощады.

РЫЦАРЬ НА КОНЕ

Я рано встал. Лишь два иль три дымка Над городом смиренно трепетали, Погонщики мулов еще не встали Для первого протяжного зевка. И вот — ловлю привычно стремена, Гляжу вперед внимательно и зорко, — Клубится серой пылью на пригорке Жестокая кастильская весна. Я слушаю — до звонкой глухоты, — Шаги ль звучат и наплывают ближе? Но нет, то конь от жажды камни лижет, То ветер гнет колючие кусты — И снова ночь. Дорожные кремни Скрипят во тьме пронзительней и суше, Мой бедный конь устало свесил уши И чуть бредет на дальние огни. От диких роз, засохших на скале, Исходит дым мучительный и сладкий, Я кутаюсь в негреющие складки И, засыпая, бодрствую в седле — Да, прав цирюльник, — выдумка и бред, Я в лихорадке видел Дульцинею — Пусть. Всё равно. Последую за нею, За выдумкой, которой в мире нет.

КРЫЛЬЯ

Пойду куда-нибудь. Несносно Весь день не встать из-за стола, — От желтой мути папиросной Мысль путана и тяжела. Быть может, встречу в грязном баре Невероятную судьбу? Услышу смех или пальбу На исступленном тротуаре — Узнаю счастье и обиды, Восторг несчитанного дня, В туманном парке с пирамиды Сведу крылатого коня… И, овладев крылом послушным, Отрину вдруг, уже иной, С недоуменьем равнодушным То, что когда-то было мной.