* * *

Для последнего парада, Накреня высокий борт, Резвый крейсер из Кронштадта Входит в молчаливый порт. И с чужой землей прощаясь, К дальним странствиям готов, Легкий гроб плывет, качаясь, Меж опущенных голов. Правы были иль неправы — Флаг приспущен над кормой, — С малой горстью русской славы Крейсер повернул домой. Брызжет радостная пена, — Высота и глубина, — Лишь прощальная сирена В синем воздухе слышна. Час желанного возврата (Столько звезд и столько стран), — В узком горле Каттегата Северный залег туман. И до Финского залива, Сквозь балтийский дождь и тьму, Бьет волна неторопливо В молчаливую корму. И встают, проходят мимо В беглой вспышке маяка Берега и пятна дыма, Острова и облака.

ИЗ СТИХОВ, НЕ ВОШЕДШИХ В КНИГИ

* * *

Твои миндалевые очи Вонзились в мой простертый взгляд, — Куда идти, в какие ночи, В какой пылающий закат? Твои ль карающие руки Меня на гибель обрекут, И я ли, раб твоих минут, Развею смертью тень докуки? Гони вперед, вперед, за грани Осевших грузно облаков, — Пойду туда и грудь израню О копья бешеных клыков. И нет тебя. Ты снова стала Царицей выжженных степей, Обрывки ржавые цепей Твои скрепляют опахала. Под медным небом, на скрещеньи Семи пустынь, твой древний трон, И в черной бездне довременья Восстал железный твой закон. И во вселенной нет закона Превыше сомкнутых бровей, И рати царских сыновей К твоим ногам несут знамена; Падут у замкнутого круга Никем не перейденных дум, И знаю, к северу от юга Пройдет над трупами самум. Так брось же в ночь меня, к истокам Моей пылающей тоски, Где дыбом красные пески Уже вздымаются до срока.

* * *

Ты ль коса моя, кудрявая коса, Ты ль гармоника, стальные голоса!.. Выйду вечером я к реченьке-реке, След запутаю на мокром на песке. Друг желанный мой начнет меня искать, Под ракитами подружку поджидать, — Может, смилуюсь, забуду к ночи зло: «Эх, целуй меня, куда уже ни шло!»

ПОХВАЛЬБА

Наши девушки-лебедки Вашим девкам не чета, — Не катаются на лодке, Не ломают кочета. Не кидаются со страху В огороды на пустырь И не бегают к монаху В подгородний монастырь. В нашем смирном околодке Нет того, чтоб вечерком Подгулявшая молодка Залегла с озорником, Оттого-то сыплют смело Новобрачным нашим хмель, А по свадьбе — месяц целый Честью красится постель!

КУМАНЕК

За стеной храпит свекровь; В окна ветер бьет с размаха, На лежанке, словно кровь, Кумачовая рубаха. Кто-то крадется во тьме, Так и ходят половицы, — Не пришел бы кум к куме За забытой рукавицей… За околицей пуржит; Меж столбов оледенелых, На веревке, вихрь кружит Костенеющее тело. Кум то двинется бочком, То, пускаясь в пляс без толку, Дразнит синим языком Освещенную светелку. А в дому, всю ночь без сна, Ошалелая от страха, Смотрит мужняя жена На недвижную рубаху.

МЕТЕЛЬ

Посв. Л.Д.

За околицей нечесаная вьюга Выше дерева дороги замела; Ждет любовника постылая подруга, Косы русые в три ряда заплела. Погоди ужо. Дай выбраться из ночи… Вихри белые, что плети, снегом жгут; Лечь бы замертво, да ведьмовские очи Сердце гневное на привязи ведут. Звезды к полночи проглянут из метели, Ветры выметут белесую пургу, — Есть с кем тешиться, томиться на постели, Есть что высказать на радостях врагу. Да не ласкою попотчевать с дороги — В грудь покорную под сердце кулаком, Чтоб без голоса свалилась на пороге, Чтоб не двигалась под мерзлым каблуком. У, проклятая! Как к Пасхе нарядилась, Ленту алую в который раз вплела… Только б к полночи погода прояснилась, Только б к полночи добраться до села.