* * *

Е. Б. Хрущовой

Не правда ль, — вечером, когда Нам кажется, что нас забыли, Мы вспоминаем иногда И тех, кого не полюбили. Без угрызений, без тоски И, может быть, без сожаленья Мы узнаем полет руки, Лицо, зачеркнутое тенью, Иль голос, иль случайный знак, Какое-то простое слово, — И сердце вдруг забьется так, Как будто плакать мы готовы… Воспоминаний поздний свет, Разоблаченная химера, — Должно быть, счастью места нет В душе, счастливой свыше меры. Оплачем всё, что стоит слез, Оплачем даже эти слезы, — Гиперболические розы И куст обыкновенных роз.

* * *

Когда рояль дрожит струнами, И ночь, готовя эпилог, Прохладой, шорохом и снами Вливается через порог, И, поздний сон оберегая, Послушным клавишем звуча, — Не ты войдешь, но та другая, — Мой легкий сон, моя свеча, Моя звезда, — иль отраженье В уже распавшейся волне, — Вечернее самосожженье, Затрепетавшее в струне, И всё, что будет долго длиться Земной любви наперекор, — Лететь, и падать, и томиться, Как эхо гор, как эхо гор —

* * *

Здесь близок океан. Сюда Порой доходит ропот странный, — На нас прозрачная звезда Глядит из ночи безымянной. Неосязаемый простор Порос деревьями густыми, На горизонте цепи гор Цепями кажутся простыми. Какая тишина, мой друг! Лишь птица изредка рванется, Неровный обозначит круг И в чащу сонную вернется. И вновь таинственный прибой Встает и глохнет в отдаленье, Как будто где-то за тобой Огромное сердцебиенье.

* * *

Давай немного постоим, Послушаем еще немного, — Как в детстве, именем моим Меня окликнула дорога. Быть может, это голос твой, Но только глуше и печальней, Быть может, кто-то неживой Прельщает нас дорогой дальней. Таинственная власть примет, — Как захватило нас молчанье, Вот эта ночь, и звездный свет, И листьев сонное журчанье.

* * *

Какая жалкая забава Сачком обшаривать траву, — Вот бабочка, мечта иль слава, Легко задела синеву. Как совершенство невесома, Живой расцветки торжество, С куста на куст, и выше дома, Всё дальше, дальше от него, — Полету солнечному рада, Но высотой уменьшена, Над шорохом большого сада Растает в воздухе она. И кто-то ослепленным взглядом Измерит прихотливый путь, И кто-то, восхищенный, рядом Захочет глубоко вздохнуть. Смертельное прикосновенье Неизмеримой высоты, — Не это ли исчезновенье Любовью называла ты.

* * *

Не от свинца, не от огня Судьба мне смерть судила, — Шрапнель веселая меня Во всех боях щадила, И сталь граненая штыка Не раз щадила тоже, — Меня легчайшая рука Убьет в застенке ложи. В жилете снежной белизны И в черном фраке модном, С небрежной прядью седины На черепе холодном Скрипач, улыбку затая, Помедлит над струною, И я узнаю, — смерть моя Пришла уже за мною. И будет музыка дика, Не шевельнутся в зале, И только молния смычка Падет во тьму рояля. Перчатку узкую сорву (А сердце захлебнется), И с треском шелковым по шву Перчатка разорвется. Я молча навзничь упаду, По правилам сраженья, Суровый доктор на ходу Отдаст распоряженья. И, усмиряя пыл зевак, Чиновник с грудью впалой Заметит сдержанно, что так Не прочь и он, пожалуй.

* * *

Налево, направо — шагай без разбора, Столетья считай на ходу, — Сирень наступает на башни Самбора, Ночь музыкой бродит в саду. Ты призраком бредишь, ты именем болен, Парчой откидных рукавов, Серебряной шпорой и тем, что не волен Бежать от любви и стихов. Как дробь барабана, на гулком паркете В камнях самоцветных каблук, — Мазурка до хрипа, до смерти, и эти Признанья летающих рук… Не надо, не надо, — я знаю заране — Измена в аллее пустой, — Струя иль змея в говорливом фонтане Блестит чешуей золотой. Ночь музыкой душит, — и флейты и трубы, В две скрипки поют соловьи, Дай сердце, Марина, дай жаркие губы, Дай легкие руки твои. Сад гибелью дышит, — недаром мне снится Под бархатной маской змея, — Марина, Марина, Марина, царица, Марина, царица моя.