Осенние сумерки

На город упали туманы Холодною белой фатой… Возникли немые обманы Далекой, чужой чередой… Как улиц ущелья глубоки! Как сдвинулись стены тесней! Во мгле — потускневшие строки Бегущих за дымкой огней. Огни наливаются кровью, Мигают, как чьи-то глаза!.. …Я замкнут здесь… С злобой, с любовью. Ушли навсегда небеса. 2 декабря 1904

Часовня

В высокой башне — темных окон ряд. В передрассветной мгле, туманным зимним утром, Теряются верхушка и орел… И лишь внизу, в окне, светло горят В часовне, переливным перламутром, Огни свечей — лучистый ореол. Кругом, впотьмах, в чуть брезжущем рассвете, Ползут немые тени, гаснут фонари… В домах зажглись огни; дрожат и тухнут. Зеванье слышно в утреннем привете… Так медленны движенья… ждут зари. И стены призрачны. Как будто скоро рухнут. Невнятный стук дверей издалека — И из домов выходят люди. Взор кидают Вокруг, на небо. Крестятся. Бредут. Сегодня будет им работа нелегка… Сегодня, завтра, — день за днем. Не знают, Когда избавятся от неразрывных пут. Идут к часовне. Торопливо ставят Свечу свою пред почерневшим ликом. Глаза святые смотрят грустно, строго, Как будто видят, кто душой лукавит, Как будто вспоминают о великом Грехе того, кто принял чин от Бога, — Монаха, что в Святой четверг, в ночной тиши, Вблизи от них, в уединенной келье, Убил того, с кем смертный грех творил… Ты, богомолец! Свет свечей туши. Не место здесь смиренному веселью: Он каждый камень кровью обагрил. Всё тихо здесь. А дух былой минуты Беззвучно плачет. Но невидим он. А ты стоишь смиренно на коленях И плачешься, что дни твои так круты, Что за стеной часовни — вечный стон, Что нищие там дрогнут на ступенях… Не плачь! Иди! Здесь стены знают страх! Там скрытый Ужас призрачно таится, Где человек переступил за грань! Ты ропщешь там в открытых всем слезах, Где даже свет — испуганно струится! Ты здесь не нужен. Не молись и встань! 4 декабря 1904

Поздно

Я задумался. Очнулся. Колокольный звон! В церковь, к свечкам, к темным ликам Грустно манит он. Поздно, поздно. В церкви пусто. То последний звон. Сердцу хочется больного, Сердцу внятен стон. Слишком поздно. Свечи гаснут. Кто всегда — один, Тот забыл, что в церкви — радость, Он — как блудный сын. Я хочу назад вернуться, На колени пасть! Боже, Боже! Дом Твой кроток, — Надо мною — власть! Я в тюрьме своих исканий. Призраки плывут, И грозят, и манят, манят, Паутину ткут! Слишком поздно. В темной бездне Я ослеп и сгнил… Будет стыдно выйти к свету — И не хватит сил. 5 декабря 1904

Обман

Может быть, играет Дьявол     Страшную игру, Учит вере: «Здесь побуду     И потом умру». Шепчет смутно бледным, слабым,     Что не им — искать, Что лишь маска жизни — правда,     И на ней — печать. Этот шепот — в свисте ветра,     В шелесте ветвей… Он трусливых заставляет     Дверь закрыть плотней, Укрываться за стенами     В мертвенный покой И забыть, что там, за дверью, —     Неизбежный бой. Каждый слабый рано ль, поздно ль,     Иль в ином миру Крикнет: «Горе. Я обманут!     За обман — умру». 6 декабря 1904

Звезде

Пусть стены круты, башни стройны И ослепительны огни; Пусть льют потоки крови войны; Пусть переменны наши дни; Пускай кипят, звенят, трепещут, Грохочут гулко города; Пусть время неумолчно плещет, — Ты надо всем горишь, звезда! Прости мне, свет иной основы, Неизменяемых начал, — Что я тебя в борьбе суровой Так безрассудно забывал. 15 декабря 1904 Петербург

Мариночке

Я стройна и красива. Ты знаешь? Как люблю я себя целовать! Как люблю я, когда ты ласкаешь, Обольщаться собой и мечтать! И мечтать, и сплетать вереницы Так неясно несущихся грез… Я — царица, и я — в колеснице… Я — в дремотности дышащих роз… Милый, милый! Как странно красиво… Я в свою красоту влюблена! Я люблю тебя много, но лживо: От себя, от себя я пьяна! Как прекрасно и ласково тело! Эту ласку тебе отдаю. Не отгонишь… Целую я смело… Как тебя… Как себя я люблю… 2 января 1905 Лидино