«Вызывают, кто же это мог накапать?»

Валерий поднялся по склону и вышел на дорогу. С легким свистом гудели телеграфные столбы. Впереди шла Натка. Ветер подхватывал ее юбку и обвивал Наткины колени. Валерию вдруг показалось, что это Татьяна идет, — даже дрожь пробрала, и тут же обдало жаром. Он сбросил с пуговицы петлю, подставил грудь ветру. Хорошо, сразу остудило — легче задышалось. Валерий даже прибавил шаг, но словно полосатый шлагбаум преградил ему путь: морячок заслонил Татьяну. «Ревную, — сам себе удивился Валерий. — Странно. — Ему стало не по себе. — Налетел как кашкарский петух, видать, парень что надо — выдержанный. А что ему оставалось делать, не драться же со мной? Правильно все получилось. Сам я во всем виноват. Охламон». Прежнего отчаяния не было. Только усталость чуть познабливала душу. Проворонил, проморгал свое счастье. «А уж такое ли счастье, — кольнуло Валерия. — Вот у Ивана Вера — как она отозвалась о Татьяне. Да если бы не Иван, не Славка». Валерий приостановился. Дорога была пустынна, ныл на опоре ветер, косо резала полотно дороги колючая поземка. А рыбалка на краба! И как бывает, на расстоянии от событий еще сильнее, зримее проступают детали, так и он, словно в кино, вдруг ясно увидел рыбалку. За три дня на рыбалке вздохнула душа. «Что это я? Натка говорит, выговор ждет, а я все про рыбалку. Даже сейчас море вижу… — И сейчас море вбирало навернувшуюся боль, притупляло, тушило ее. — Вот ведь живет Иван. Встретилась Лида Славе, и живут, словно Галины не было. Не стал он из мухи слона лепить. Все должно быть по уму. Теперь и души в ней не чает, и не представляет, как он раньше без нее жил. А почему так? Да потому — сам человек».

Со стороны было нетрудно понять весь ход жизни Вячеслава. Он не был ни для кого загадкой. Не рвался в облака, не падал и в колодец. Жил, работал, растил детей, любил жену. Это главная философия Славкиной жизни. Как там у Василия Федорова: «По главной сути жизнь проста, его уста ее уста».

Валерий выплюнул окурок и поднялся на верхнюю дорогу. Там меньше дуло, было теплее. И не так жгло колени. Поселок проглянул сквозь закоченевшие лиственницы. Валерий придержал шаг, всматриваясь в застывшую Колыму. Отполированный ветрами лед тускло блестел, на него больно было смотреть. И Валерий перевел взгляд на берег.

«Что здесь понатворили, — удивился он. — С этой Танькой всю стройку пропустишь. Гаражи, надо же. И база стройиндустрии раздалась. Голые колонны стояли, вроде и незаметно, а вот оделись в бетон — уже корпуса». Казалось, три дня не было Котова, но когда все на глазах — многого не увидишь, примелькалось.

«МАЗ» окатил Валерия густым дымом. Валерка отступил на обочину, «МАЗ» остановился.

— Садись, Котов, подвезу. На карьер идешь?

— Нет, — отмахнулся Валерий. — В клуб тороплюсь, медаль вручать будут.

«МАЗ» покатил дальше, а Валерий вышел на середину дороги, отряхнул с ботинок снег и побежал в комитет комсомола.

По коридору комитета сновали ребята: таскали плакаты, рамы, афиши. «Нет Таньки, — подумал Валерка. — Танька с морячком под воду ушла».

Валерий заглянул в сектор учета. Увидел Семку. Красный нос. В пиджаке. И у рубахи в клеточку были расстегнуты верхние пуговицы и ворот; резко выделялся белый, незагорелый клинышек. И здесь душа нараспашку.

— Ты чего тут, братуха?

— Как чего? Член бюро, — шмыгнул носом Семка.

— Ну тогда…

Семка замахал руками.

— Валерий, постой, ты как раз вовремя. — Семен глянул на Валерия. — Ого, как тебя подтянуло. Твой вопрос, Валера. Тоже метод нашел Иван Иванович, как избавиться от человека. Всыпать этому Ивану Ивановичу как следует…

— Да погоди ты, при чем тут Иван Иванович? Он, что ли, дунул?

— А я знаю кто? Он твой начальник — Иван Иванович, — хлюпнул носом Семка.

— Пошли, — толкнул дверь Валерий к секретарю.

Василий увидел Валерия, и его всегдашнее спокойствие словно смыло:

— Мы тебя, Валерий, забираем с моста, какой резон, если дело не идет. Неважно, каким методом Иван Иванович решил от тебя отделаться… Но и ты хорош — оставил производство и на свидание полетел… Сходи-ка, Сема, за Иваном Ивановичем, он у маркшейдеров.

Семка молча вышел, а через минуту появился вместе с Иваном Ивановичем. Тот не вошел, а влетел, сунул Валерию руку:

— Здоров!

— Ну так вот, как я уже сказал, мы Котова у тебя, Иван Иванович, забираем. Будем линию тянуть.

— Как это забираем? Ты меня спросил? Какой горячий. Как чуть — забираем. Вещь какая. Мост уже построили? Или отменяется? С каких пор комсомол палки в колеса начал пихать…

Василий пожал плечами:

— Что-то я не пойму, товарищ Шустров, то вам Котов не нужен, то вы его…

— Стой, — поднял руку Иван Иванович, — если идет речь… так я отпустил, и этот вопрос согласован. А вот теперь я ему поручаю ответственное дело: насосную. Как только первый бетон плюхнем в котлован, так отпущу на линию.

— Ну что ж, если так, вопрос исчерпан. Все, ребята, — поднялся Василий. — Забирайте, Иван Иванович, Котова.

— Хорошо, что вовремя приехал, — заговорил Иван Иванович в коридоре. — Только почему ты, Валерка, не сказался?.. Уехал.

— А я думал, договорились.

— «Думал…», думает индюк, — оборвал Валерия Иван Иванович, — да лошадь.

— Про индюка я знаю, а лошадь при чем?

— Голова большая. А этой Натке я дам… — погрозил Иван Иванович, — разве я ей велел сюда тебя посылать… Дуреха. Но девка хорошая. Начало топить, так два дня из котлована не снималась. Знаешь, Валерий, на свищ напоролись, хлынула вода… Ну, ладно, — унял себя Иван Иванович. — Ты лети в мастерские, насосную собирай, там тебя ребята ждут, а я сбегаю трубы вырву на базе.

Иван Иванович уже было отбежал, но вернулся.

— Не женился?

— Нет, рассохлось.

— Чего так? Свет клином на твоей Таньке не сошелся. Вон Натка чем не пара. Сохнет по тебе. Вижу.

— В родню набиваешься. Ничего не выйдет, Иван Иванович.

— Я набиваюсь? Да шалопаев тут вон сколько, каждый день серенады брякают. Отец уж струны собирается оборвать — спать не дают… Смотри, Валерка, головой отвечаешь за насосную, — И Иван Иванович побежал…

ИСПОВЕДЬ

Монтажники встретили Валерия недобрым молчанием. Валерий опешил: «Утонул кто, что ли?»

— Проженихался, — только и сказал Егор. — Ступай переодевайся, вырядился. Тебя ведь послали, Котов, на котлован как самого надежного, а ты затопил его.

— Я-то при чем! — вспылил Валерий.

— Конечно, ты ни при чем, тебя не было. Натка там юбкой воду отчерпывала. На фронте, знаешь, за дезертирство — к стенке.

— Ну, ты знаешь!..

— Запряг, что ли, — нукаешь. Если кишка тонка, мог бы…

Эти слова больно хлестнули Валерия. Действительно, надеялись.

— Дело не в премии, незаработанные деньги что считать. Две ночи выскребались из котлована, чуть было экскаватора не лишились. Это только Натка с Иваном Ивановичем за тебя в драку. Как же, изобретатель, подсказал взрыв — гений. Ребята тут кран на одной ноге переставили, «разутую» машину подняли, двое суток в воде хлюпались, никто не заикнулся отгул просить…

— Прости, Егор Акимович, простите, ребята, — посерев, сказал Валерий, — потянуло меня…

Никто другой как вот эти люди имеют право спросить с него и, если понадобится, судить его по всей строгости, судить своей совестью.

Вглядываясь в своих товарищей, он увидел, как осунулись их лица за эти три дня, и стыд полоснул горло. Валерий опустил голову и тихо сказал:

— Я отработаю, ребята. Я что-то не учел…

— Ну ладно, Валерка, иди в бендежку, мою робу надевай.

— Валенки за шкафчиком, братуха. Что баланду травить. — За спиной хлюпнули носом.

И Валерию полегчало — ребята простили. Простить-то простили, а котлован затопило.

— Ты что, куропаток считаешь? — К Валерию подошел Петро Брагин. — Лучше скажи, знало начальство, главный инженер, что природа может преподнести такую фигулю? Что насосные могут понадобиться? Зря, что ли, хлеб едят. Технарей в два этажа сидит, а работаем как в темном лесу…