— Ну, что кричать, махать руками… — Валерий уже пошел к двери, как его окликнул Егор Жильцов:

— Котов и ты, Брагин, тоже иди сюда. Чем утеплять трубы будем? Два раза в день взрывать, перетаскивать насосную — какая стекловата удержится, войлок не удержится. Подумали?

— Думаем, а как же, — ответил Петро, — ломаем голову, аж коленки трещат. Я бы вместо всей этой муры, — пнул он ящик со стекловатой, — трубу с горячей водой пробросил рядом с холодной, был бы толк, в паре не замерзнет. Можно войлоком, мешковиной поверх обмотать, сто лет износа не будет.

— Если Иван Иванович трубы раздобудет, — не то согласился, не то возразил Жильцов.

— Будет солома — будут матрасы, будет вода — будет баня… — скаламбурил Брагин.

— Баня будет, всем будет. Был начальник стройки, поглядел на нашу «самодеятельность», обещал баню… Не бузи ты, Петро. Бери бульдозер и шпарь на реку, — на ходу уже сказал Егор…

Иван Иванович вернулся часа через полтора с трубами, и сразу по всем углам послышался его голос.

— Бросьте вы с этим краном возиться, — наседал он на слесарей. — Как рожать — так штаны снимать. Валерка, ну что ты как по Бродвею разгуливаешь. Конкретно чем занимаешься?

Иван Иванович подтолкнул Валерия к будке. Сам проворно вошел и захлопнул дверь. Постоял, подул на руки, смел рукавом со стола крошки, достал из-за пазухи захватанный руками ватман.

— Размеров тут нету, не знал, какие трубы добуду.

Валерий навалился животом на стол и долго всматривался в чертеж, а Иван Иванович тем временем заматывал бинтом палец. Валерка поднял глаза от ватмана.

— Давай помогу.

Иван Иванович подставил палец:

— Затяни потуже.

— Могу и совсем ножовкой отмахнуть. Только чем будешь указывать.

— Вам укажешь, — Иван Иванович присел на лавку. — Изучил? Ну дак когда агрегат будет готов?

— Что выкроишь из твоих труб? По этому чертежу его сколько их надо, а ты сколько привез? Другой мужик больше на себе унесет. На спутник и то не хватит, — Валерий свернул ватман.

— Погоди, погоди…

— А что годить, ты и сам видишь.

— Я-то вижу, ты вари, еще привезу. Слушай, Валерий, сделаем сброс в одну «нитку», котел можно уменьшить; по рогожке тяни ножки…

— Я бы вовсе не стал делать этот водогрейный котел, сколько убьем времени. Таскаться с этим котлом, кочегарить его, ну его к шуту, где трубы на него?

— Так что ты предлагаешь? Стройку закрыть? Соображаешь. Ты давай, Валерка, сам настраивайся и ребят настраивай. Придется повечеровать, ничего не поделаешь.

Иван Иванович как-то сразу обмяк, прикрыл рукой рот.

— Пошли, — сказал он устало, — а то тут в тепле глаза, холера, сразу слипаются.

— Иван Иванович, а если я идею подкину, — засмеялся Валерка.

— Ну ладно голову морочить…

— Тогда я пошел.

— Нет, погоди, — удержал мастер звеньевого. — Выкладывай идею.

Они вернулись к столу, сели на лавку рядышком. Валерий достал «Столичные», подставил пачку Ивану Ивановичу, тот занес руку, но задержал над пачкой: брать или вначале послушать Валерия.

— Иван Иванович, а ты вот по любви женился или по необходимости? — вдруг спросил Валерка.

Иван Иванович поморгал:

— Я уж теперь и не помню, давно было.

— Нет, ты как на духу.

— Смотри, какой духовный отец. Тебе-то зачем? Имеет отношение к твоей идее?

— Не сердись, Иван Иванович.

— Ну что ж, — Иван Иванович хлопнул по колену, — изволь.

Привстал, заглянул Валерию в лицо. Не похоже, чтобы зубоскалил парень. Обычно у Валерия глаза бесноватые, зеленые, а тут серо-черные, и веки набрякли. «Мы ведь как: о трубах, о насосах, о выпивке — пожалуйста, сколько хочешь будем трепаться, а о том, что болит, что душу теребит и печет, об этом вскользь или совсем сведем…» Иван Иванович еще посидел в раздумье: «С чего начать? Что сказать? А надо сказать».

— Если не хочешь, не говори. Мне ведь твое сочинение ни к чему, в душу лезть не собираюсь.

— Что-то я тебя, Валерий, не пойму, мечешься с Татьяной, решить не можете? Вот мы с Катериной Алексеевной, тогда она еще была Катюшкой, как познакомились, как влюблялись — это известное дело. Роман. Книгу пиши. Честное слово, Валерка. Ну дак вот. Жила моя Катя тогда в затоне, на судоверфи, километрах в тридцати от города. А по тогдашним временам это было расстояние, — протянул Иван Иванович, — в «собачьих» ящиках ездили. Смех и грех, на грузовые машины, на кузова надевали фанерные каркасы — будка, как собачья конура, а дороги какие были: как тряхнет, так голова эту фанеру, как снаряд, прошибает. Со стороны посмотришь: головы арбузами торчат из этих «собачьих» ящиков. Но все равно, как воскресенье — туда. Ничто не удерживало, хоть на подножке, хоть на радиаторе.

Однажды что-то припозднились в дороге. Подъехали: огни в окнах. Я с машины бегом, влетаю к Кате. Стол накрыт, шампанское, за столом военный. Катя в белой блузке, она и сейчас ого, — голос у Ивана Ивановича потеплел, заговорил он тише, — а тогда — прелесть! Глаз не отведешь. Ну, я с ходу — может, родня какая — ему руку: «Иван». Он встал: «Степан». Парень, я тебе скажу, Валерка. Глаза голубые, волосы на три волны, грудь — во! Живота нет совсем, как у гончей. Я против него, ну, как бы тебе сказать, как мопед против «УАЗа». Да еще с дороги, на ушах пыли на палец. Стоим друг против друга, рука в руке.

Мать комментирует, дескать, это Степан Степанович, гость наш, Катю сватает, они с Катей сидели за одной партой…

От этих слов, веришь, будто мне кто под кожу горячий песок сыпанул… Мать что-то еще говорила. Только слышу Катин голос: «Степа мой школьный товарищ, а Ваню я люблю…»

В ту же ночь мы с Катей и укатили ко мне, не оставил. Не-ет. Вот какие пироги, Валерка, — досказал Иван Иванович.

Помолчали. Иван Иванович вдруг спохватился:

— Что, еще сидеть будем? Работа стоит, а зарплата идет, так, Валерка? Кто будет котел за нас делать?

— Никакого котла и не надо варить, — поднялся Валерий.

— Интересно, — вскочил и Иван Иванович. Он едва доставал Валерию до плеча. — Чем греть трубы будем? Этим местом? — он себя похлопал по заду.

— Труба в трубу — и вся любовь!

— То есть?

— Очень просто: на трубу, по которой будем качать воду, наденем еще трубу — «кожух». Чем больше зазор между трубами, тем лучше. К этой трубе-«кожуху» приварим штуцер-патрубок. Подгоняем любую машину, соединяем глушитель с этим штуцером и гоним выхлопные газы в эту трубу. Отапливаем наш водовод.

У Ивана Ивановича так и отвисла челюсть. Смотрит на Валерия, а рот закрыть не может. Бывает так в жизни. Случается, при испуге и волосы шевелятся, бывает, встают дыбом. А вот челюсть отвисает исключительно от удивления. Так произошло и с Иваном Ивановичем. Он только и выдохнул: «Валера…» — и убежал.

В этой же будке за инструментальным шкафом Валерий нашел валенки — подшитые, добротные. И тут вспомнил, как еще в начале зимы «подшил» одному валенки. А было это так: зашел к ним в обогревалку кислородчик с валенками под мышкой, мужик злобный и привередливый. Сколько ребятам нервов попортил: откроют баллон с кислородом, а там воздух. Давно хотели его проучить, да все руки не доходили. А тут кислородчик собственной персоной на пороге.

— Валерка, ты подшиваешь валенки? Мне сказали, ты берешься.

Монтажники переглянулись.

— Кто сказал?

— Человек.

— А чего сам не можешь? Шило, мыло, дратва…

— Возиться неохота.

— Ну, хорошо, оставь, — согласился Валерий, — другому бы не стал, а тебе сделаю, кислородом выручаешь.

Заказчик было заколебался.

— Сделает. Этот не подведет, раз говорит, — в голос заверили монтажники.

— Оформляй через продснаб «пузырек» на валенок. Через час приходи.

Кислородчик за дверь, Валерий за валенки — и на улицу. Поставил их на лист железа толщиной со спичечный коробок, отчеркнул мелом, разжег бензорез, выкроил подошвы, приварил к ним болты и на эти болты закрепил валенки. Занес в будку и поставил на шкаф. Смотреть — не придерешься, подошва как точеная.