– 289 –
а завтра позвонить и сказать походя: «Ты только не подумай, у меня и
в мыслях не было тебя обидеть, я это сделала случайно». Я вам наго-
ворила слишком много, а всего-то навсего хотела сказать о том, что
был у меня друг Степан Удовиченко, а теперь у меня такого друга нет.
После длительной, эмоционально окрашенной речи, Галина на
мгновение умолкла, но тотчас припомнила для себя очень важное и
спросила:
– Карл, скажи, а почему ты тогда, когда я к тебе извиняться
приходила, сказал, что не обиделся, а скорее, даже наоборот. Что ты
имел в виду?
– Имел в виду то, что было приятно, когда на такую девушку,
как ты, произвёл впечатление. Ну, то есть, что ты меня заметила. Го-
раздо обиднее было бы, если бы ты вышла, и на меня не глядя, не
стесняясь, взяла бы трубку. Со мной бывало, что не замечали.
– По-моему, тебя невозможно не заметить.
Карл смущённо улыбнулся и, повернувшись к окну, сказал:
– Здесь северная сторона, как и на прежней квартире. Знаешь,
Галя, когда я понял, что мне придётся долгие дни, безвылазно, сидеть
в комнате и смотреть в окно, я не на шутку опечалился. Если бы оно
выходило на восток, думал я, то я мог бы, вставая по утрам, видеть за-
рю, любоваться восходом. Если бы выходило на запад, то каждый ве-
чер имел бы перед глазами светлое небо и мог бы наслаждаться зака-
том. Если бы окно выходило на южную сторону, то я бы весь день
жмурился от солнечных лучей и дышал бы тёплыми южными ветра-
ми. Но вот окно моё выходит на север, и ни восхода, ни заката, ни
солнца мне долгие годы не видеть. А ветер, даже летом, если и поду-
ет, то это будет леденящий ветер с севера. Но, я печалился недолго,
нашёл и свои преимущества у северной стороны. Зимой мороз мои
окна раскрашивал в первую очередь и такими узорами, что ни в сказке
сказать, ни пером описать. А потом из моего окна был совсем непло-
хой вид. Оно выходило на спортивную площадку, за площадкой была
дорога, по которой мчались машины, а за дорогой железнодорожное
полотно. Согласись, Галя, есть на что посмотреть. Точнее, было. Зна-
ешь, зимой, когда спортивную площадку заливали водой, а затем рас-
чищали получившийся лёд, делали его гладким, столько происходило
всего интересного, ни на секунду нельзя было отлучиться от окна.
– 290 –
К нам на каток, по субботам и воскресеньям, приезжала лошадка с са-
нями и возила детей по кругу. А сколько было детворы с клюшками,
какие они все нарядные, краснощёкие, живые. Просто залюбуешься.
Я тебя уверяю, что в солнечное утро, когда каток кишит детворой, его
по красоте можно сравнить только с морем или небом. Только на море
и небо человек может смотреть с такой же радостью, с какой следит за
детьми на катке. Так что я очень скоро привык к своему окну и смот-
рел через него на всё с восторгом. Летом на площадке играли в фут-
бол, а если и не было на ней никого, то обязательно кто-нибудь по
улице шёл. Машины, опять же, весь день по дороге гоняли, шли поез-
да, везли пассажиров. Нет, я совсем не скучал, пожалуй, лишь однаж-
ды пожалел о том, что не в состоянии передвигаться.
– Увидели красивую девушку?
– Девушку? Ах, нет. Что вы, Галя. Дело в том, что в соседнем
подъезде действительно жила девушка и к ней приезжал на «уазике»
солдат, а точнее, сержант. И вот, трое пьяных, видимо из ревности,
вытащив его из машины прямо под моим окном, стали его бить. Били
приговаривая: «Ах, да ты ещё и сержант!».
– И, что? Крикнули им?
– Да, но они не услышали. После чего налил в ведро воды и вы-
лил им её на головы. После этого они от сержанта отстали. Когда со
мной произошла вся эта история. Авария, а затем неудачная операция.
Когда я оказался на этом кресле с колёсами, которое, к слову сказать,
есть далеко не у каждого оказавшегося в моём положении. Мне его
друзья достали. Да. Когда со мной всё это произошло, и я остался
один, в душе заклокотала злоба. Я возненавидел людей. Тех, кто сбил
меня и уехал, врачей, не сумевших поставить меня на ноги, друзей,
отказавшихся от меня, и всех людей на земле, которые ходят, смеют-
ся, живут своими заботами, даже не подозревая, что у меня такое горе.
Возненавидел весь мир, но это продолжалось недолго. Я уже на сле-
дующее утро понял, что ненавистью никому, кроме себя, вреда не
принесу. Да, и хотел ли я вреда тем людям, которых ненавидел? Нет, я
вреда для них не хотел. Я просто желал, чтобы они не были ко мне та-
кими равнодушными. Внимания хотелось. И всё это как-то наивно
представлялось. Было желание пожаловаться всему миру, поплакать-
ся, и чтобы непременно пожалели. Отыскали бы виновных, привели
– 291 –
ко мне на суд, спросили бы, что с ними делать – и я их, конечно, про-
стил бы всенародно и отпустил. Как-то так всё это мечталось, по-
детски, по-мальчишески. И вот я от безделья стал гаснуть на глазах.
Ну, что с больного взять, всё за меня родители делали, всё мне в руки,
как ребёнку совали. Чуть ли не разжёвывали за меня. И я решил для
начала сам себя обслуживать, насколько это возможно, а затем уже
подумать и о будущем. Стал соображать, что может в моём положе-
нии спасти? Думал, думал и придумал. Силу жизненную, решил я, мне
даст любовь. Любовь, только любовь. Надо, думал я, простить и по-
любить тех, кто сбил меня и не остановился, тех, кто делал операцию
и поторопился и тех, кто обо мне забыл. То есть, надо было полюбить
весь мир, который я намеревался ненавидеть. Вот, ты, Галя, совсем
недавно сказала, что это великое наслаждение, чувствовать себя про-
щённой. Я правильно тебя понял?
Галина с готовностью закивала головой.
- Вот... – ища утраченную ниточку, сказал Карл и тут же, оты-
скав её, продолжил. – Так и почувствовать себя простившим, поверь
мне, наслаждение не меньшее, а может быть и большее. Но, скоро
сказка сказывается, да не скоро дело делается. Задумать – это одно, а
исполнить – совсем другое. Задача оказалась очень тяжёлой для раз-
решения. И я стал понемногу учиться смирению, понемногу учиться
любви. Стал постепенно привыкать не ненавидеть и начал с конца,
начал с людей вообще, с человечества. И с человечеством всё быстро
и просто получилось, сложнее было с явными моими обидчиками. Но
и тут я нашёлся, придумал им такие оправдания, по сравнению с ко-
торыми мои собственные беды казались ничтожными. Через это, с
лёгким сердцем, я простил им всё и полюбил их. Полюбил, как брать-
ев. И вот случилось настоящее чудо – я стал жить полноценной, нор-
мальной жизнью. Даже стал много счастливее того себя, который хо-
дил на своих здоровых ногах и на всех дулся. Я стал улыбаться, сме-
яться. Мой мир стал богаче. Я стал вдруг неплохо рисовать, вырезать
из дерева, выучил немецкий по самоучителю, научился играть на ги-
таре. Знаешь, Галя, раньше я хотел, что бы меня любили, только об
этом и заботился, только в эту сторону и были направлены все мои
мысли и конечно, был несчастен, так как не мог всех заставить себя
любить, не мог каждому понравиться, всем угодить. От этого сильно
– 292 –
страдал. От этого жизнь моя часто казалась пустой и никчёмной. Она,
впрочем, такой и была, так как и сам я тогда был пустым и никчём-
ным. Изменилось всё в лучшую сторону только тогда, когда случи-
лось со мной это несчастье. Прямо по пословице или поговорке: «Не