бывать бы счастью, да несчастье помогло». Когда я попал в аварию и

был вынужден большую часть своего времени проводить в кровати, а

затем в кресле, я лишился возможности выходить на люди, угождать

им, лишился возможности искать людской любви. С трудом пережил

это, почти что умер и возродился к жизни лишь после того, как сказал

себе: «У тебя осталась теперь только одна возможность, это – любить

самому». Стал любить и стал жить. Это просто звучит, Галя, но в этой

простоте заключается величайший смысл. Я понял, что любовь – это

дар человечеству и в этом даре истинная свобода. Свобода в том, что

ты волен любить кого угодно, плохих и хороших, красивых и без-

образных. Тебя могут не любить все, могут все ненавидеть, но это их

выбор, но, ты-то можешь любить всех и ненавидящих тебя и обидев-

ших. Вот где путь к свету и дорога в вечную жизнь! И идущие по этой

дороге не знают минут отчаяния и никчёмно прожитых дней.

– Карл, скажи, ведь это радость, это счастье – жить на свете? –

Спросила Галина, глаза у которой блестели, а щёки горели.

– Да, Галя, великое счастье, – подтвердил Карл.

– Мне сейчас так хорошо, как никогда ещё не было. Знаешь по-

чему? – Спросила Галина и, опустив глаза, продолжала. – Можно, я

тебе открою свою тайну? Хотя, ты уже догадываешься обо всём. До-

гадываешься?

– Догадываться боюсь, – тихо сказал Карл. – Я и мечтать об

этом не смею.

– 293 –

Часть шестая.

Понедельник. Двадцать второе июня

Прощаясь с Жанной в воскресенье, Максим договорился о

встрече в понедельник. Обещал быть к часу дня, в крайнем случае, к

половине второго. Так что утро, первого дня рабочей недели, началось

для него с похода в районную поликлинику.

В другое время он вызвал бы врача на дом, но в данный момент

это было исключено. Узнает сестра, что он получил больничный и при

этом здоров - отправит в деревню. К тому же Жанна ожидала к часу

дня, а врач на дом мог прийти, когда ему заблагорассудится.

Неосмотрительно было с его стороны давать обещание. Как

знать, может его подростковый врач только с трёх начинает работать?

Это единственное, что волновало Максима, по дороге в поликлинику.

А то, что он, здоровый, получит больничный лист - в этом Максим со-

вершенно не сомневался.

Учась в школе, а затем в техникуме, он частенько пользовался

услугами терапевта. Подростковый врач, женщина, всячески поощря-

ла симуляцию. Иной раз, в учебное время, Максим заставал в её при-

ёмной до тридцати соискателей, из таких же, как он, желающих от-

дохнуть. Многие, из которых даже на приёме не утруждали себя при-

творством и жалобами.

Придя в поликлинику, Максим обнаружил там нововведение.

Перед тем, как записаться к врачу, необходимо было зайти в специ-

альный кабинет и измерить, на глазах медсестры, температуру. Не

колеблясь, он вошёл в кабинет и сунул предложенный градусник

под мышку.

Через две минуты медсестра, не сводившая с него глаз, попро-

сила градусник.

На крохотном листке она написала: «Макеев Максим Алексее-

вич, семнадцать лет, температура 36,6». Имя и возраст узнала от

Максима в то время, когда он сидел с градусником под мышкой.

– 294 –

Ни слова не сказав медсестре, Максим взял у неё бумажку и

пошёл в регистратуру.

– Что вам? – Спросила девушка в белом колпаке, выглядывая

из окошка.

– К врачу записаться. Я болен, – лаконично пояснил Максим,

протягивая ей бумажку с температурой.

– Но, у вас же тридцать шесть и шесть? – Вежливо напомнила

девушка.

– Я знаю. Но, я болен. Мне нужно к врачу, – настойчиво повто-

рил Максим свою просьбу и с негодованием честного человека, пока-

чав головой, добавил. – Или мне к главврачу идти?

– Подросткового сегодня нет, – ответила побеждённая девушка,

которая, конечно, не испугалась главврача, но слишком уж хорошо

знала, что правда будет на стороне молодого человека. – Я вашу кар-

точку отправлю в тридцать третий кабинет к Нергиной. Если примет

она вас, то...

Конец фразы девушка проглотила, но Максим уже знал, что всё

будет так, как всегда.

– А когда вы карточку отправите? – Поинтересовался он. – Да-

вайте, я сам её отнесу.

– Вообще-то так не положено, но у нас, действительно, с этим

плохо. Вот, возьмите и идите в тридцать третий. Врач Нергина.

Взяв карточку, Максим побежал на третий этаж. В означенном

кабинете находился только что вошедший пациент и он, из ожидаю-

щих своей очереди, оказался первым.

Но, ликовать пришлось недолго. Появился старичок с дрожа-

щими губами и попросил его пропустить, затем женщина, которой

нужно было только спросить, зашла на минуту и пробыла в кабинете

полчаса. Затем мимо Максима врач в белом халате с сигаретою в зу-

бах, что в поликлинике значило многое, провёл в кабинет к Нергиной

старушку с палочкой и вместе с ней провёл там минут сорок.

За Максимом, начинающим нервничать, собралась уже поря-

дочная очередь, которая роптала и понуждала его войти в кабинет, не

дожидаясь, пока выйдет старушка. Так как, того и гляди, ещё кого-

нибудь приведут, а им, бедным, снова стой и жди.

– 295 –

Старушку Максим не побеспокоил, а вот как только она вышла,

не дожидаясь загорания лампочки, установленной над дверью, в каче-

стве сигнализации, он тут же оказался пред светлыми очами врача

Нергиной.

– Это не ко мне, – холодно сказала Нергина, посмотрев на кар-

точку Максима. – Вам нужно в другой кабинет.

– Полтора часа я прождал у вас под дверью, а теперь отсылаете,

чёрт знает куда! – Взволнованно заговорил Максим, готовый на всё. –

В регистратуре направили к вам, и в другой кабинет я не пойду.

Нергина, тем временем, нажала на кнопку и, увидев загорев-

шуюся лампочку, в кабинет вошёл мужчина, следующий по очереди.

Но, ещё до его прихода за Максима вступилась медсестра, объяснив

врачу, что подростковый отсутствует.

– А почему ко мне? Почему не к Комаровой, не к Жабиной? –

Кричала женщина-врач.

После бурной сцены обсуждения, Нергина решила принимать

сразу двоих, так как переадресовать Макеева другому врачу, по этиче-

ским соображениям, не представлялось возможным, а вошедший сле-

дом за ним выходить из кабинета отказывался.

Этот, вошедший следом, не молчал. Не обращая внимания на то,

что его не слушают, он громко вещал своё:

– Доброго здоровичка, Василиса Кузьминична. Как поживаете?

Как здоровье ваших детей?

Максиму дали градусник и посадили в угол на стул, а осведом-

лявшегося о здоровье стали спрашивать по всей норме, а точнее, со-

вершенно отлично от неё, от привычной нормы.

– Опять Кудряшов? – Устало спросила Нергина, глядя на хитро

улыбавшегося мужчину.

– Ага, Василиса Кузьминична. Опять вот заболел, – с трудом

сдерживая смех, сказал Кудряшов и развёл руки в стороны.

– Всё. Моё терпенье лопнуло, – сказала Нергина. – Справки ты у

меня больше не получишь. Бери градусник, меряй температуру.

– Это пожалуйста, – с удовольствием произнёс Кудряшов и взяв

предложенный градусник, стал стряхивать ртуть, но тут же задев им о

край стола, разбил его вдребезги. Медсестра заохала и, взяв веник,

стала подметать осколки.

– 296 –

– Ей Богу, не хотел. Я вам, Василиса Кузьминична, новый куп-