– А у ихних людей имена такие есть: Скот.

– А-а. А, я подумал в другом смысле.

– Хоть и в другом. Вот слушаю их - и не понимаю. Для меня,

что они поют, что коровы мычат, всё едино. Одно слово – скоты, с

какой стороны не посмотри. И бабы ихние в публичных домах рабо-

тают. Ну, разве это нормально? Хорошо, что у нас такого нет. Да, и

любую газету возьми, открой, что у них там делается: одни грабежи

да убийства, да ненависть друг к другу. Вот тебе и Америка! Не зря

наших подлецов, да предателей туда отсылают.

На станции Обнинск в электричку вошло много народа, все

места заняли, и многие стояли в проходе. Чтобы не уступать места,

Максим притворился спящим и не заметил, как на самом деле уснул.

Проснулся в Москве, на конечной станции, когда электричка уже

стояла у одного из перронов Киевского вокзала и из открытых две-

рей вагона выходили люди.

Распрощавшись с дедом Андреем, спешившим в метро, Мак-

сим надел рюкзак, взял в руки корзину и пошёл к выходу.

Через пятнадцать минут был на Дорогомиловском рынке.

За свой товар Максим был спокоен. В подмосковных совхозах,

специализирующихся на клубнике, обор ягод только начинался, и ко-

гда ещё их клубнику увидят. Не без гордости Максим отмечал, что у

них ягода пошла с седьмого числа. Полина Петровна неотлучно сле-

дила за цветом, дымила, когда надо по утрам, чтобы цвет сохранить, и

поэтому ранние сорта их сполна вознаградили за труды. Сколько ба-

– 248 –

нок с вареньем, с компотами было уже закрыто, сколько клубники

было перетёрто с сахаром. Всё это уже имелось в наличии, и поэтому

продавать ягоду было совсем не жалко.

На рынке, неожиданно для себя, Максим обнаружил конкурен-

тов. Была клубника из Мелитополя, потерявшая в дороге товарный

вид, были и подмосковные соперники, но их было немного и клубни-

ки у них было мало. Кроме клубники, на рынке были груши, персики,

абрикосы, помидоры и огурцы. Из зелени: лук, молодой чеснок, укроп

и петрушка. Винограда, дынь, арбузов ещё не было. Оставив корзины

в торговом зале, и попросив присмотреть за ними женщину, торго-

вавшую зеленью, Максим взял горсть ягод и понёс их на проверку в

медицинскую лабораторию.

В лаборатории никого не было. Был громко говорящий приём-

ник, сообщавший о празднике медицинского работника. Максим тер-

пеливо ждал врача, слушая голос диктора:

– «В мире безумия», из рубрики «Обвиняется капитализм», –

говорил диктор приятным грудным голосом. – «Чуткий, заботливый

врач, примерный семьянин», так отзывались о Джоне Кейванисе его

знакомые и друзья в американском городе Клейтоне, штат Миссури.

И вот, как взрыв бомбы, он обвиняется в убийстве собственного сына.

Может быть – судебная ошибка, трагический случай? – ломали голову

журналисты. Нет. Как выяснилось в ходе следствия, это было давно

задуманное и тщательно подготовленное «врачом-гуманистом» убий-

ство. Ставка в нём – сто сорок тысяч долларов, сумма, на которую

Кейванис застраховал сына...

– Есть кто живой? – Не выдержав, крикнул Максим, и тут же к

нему вышла пожилая женщина в белом халате, колпаке и очках.

– Чего орёшь? – Закричала она на Максима. – Чего тебе?

– Ягоду на проверку принёс, – смущённо сказал Максим.

– Я три ягоды проверять не буду. Неси всю. Все корзины, – ве-

лела уборщица, которую Максим принял за врача.

Максим постоял, подумал и решил, что в словах врача, хоть и

сказанных со злом, есть свой резон. Главную выгоду он увидел в том,

что останется целой большая горсть, которую он уже готов был отдать

врачу. Побежав за ягодой, он рассуждал так:

– 249 –

«Она поводит прибором над корзинами, увидит, что радиации

нет и выпишет справку».

Вернувшись в лабораторию с корзинами, и, не найдя в ней снова

ни души, он не стал голосить. Терпеливо ожидал, слушая всё тот же

приёмник, говоривший теперь женским голосом:

– «В боях на подступах к Будапешту тяжело ранило нашего

комбата. Сквозное ранение груди», – так начинает свою лекцию заве-

дующий кафедрой травматологии, ортопедии и военно-полевой хи-

рургии Таджикского мединститута Борис Лукич Жуков. Примеры из

боевой практики главного травматолога республики предстают перед

студентами живым и понятным материалом. Когда в квартире или ин-

ститутском кабинете Жукова раздаётся телефонный звонок, и он ко-

ротко отвечает: «сейчас буду», то это значит, что привезли в поликли-

нику тяжелобольного. «Для меня помощь больным не просто служеб-

ный долг, – говорит Жуков. – Когда за операционным столом начинаю

воевать за жизнь человека, перед глазами стоят фронтовые друзья».

На традиционных встречах ветеранов танковой бригады многие об-

ращаются к нему со словами: «А помнишь, Боря, как ты спас меня под

Кировоградом... В Будапеште... В Вене». Слова благодарности от вы-

леченных им людей – они звучат для Бориса Лукича, как очередная

боевая награда за мужество и высокое мастерство...

– Ау! Где вы? – Не выдержав, подал голос Максим и, испугав-

шись, что на него снова станут кричать, тихо добавил. – Я принёс.

Его ожидания насчёт крика подтвердились, а надежды на то, что

ягода останется нетронутой, не сбылись.

– Не ори! Не в лесу! – Кричала уборщица. – Принёс? – Спраши-

вала она у Максима, уже запустив руку в корзину и набирая в гну-

щуюся пластмассовую тарелку клубнику с верхом. Она торопилась,

мяла ягоду и как вор, боящийся, что его вот-вот схватят за руку и

прибьют, судорожно повторяла свой вопрос, не понимая всей его аб-

сурдности.

– Принёс корзины? Принёс, спрашиваю?

– Принёс, – грустно сказал Максим, с отвращением глядя на

«врача».

Вторую корзину постигла та же участь, что и первую. Уборщица

насыпала глубокую тарелку, быстро проверила на наличие радиации

– 250 –

и, унеся клубнику в подсобку, вернулась с выписанной справкой о

пригодности.

Получив справку и взяв весы, Максим стал торговать. Продав

сразу же всю красную, за исключением той, которую привёз сестре,

попросив соседку приглядеть за розовой, недозрелой, которую брали

плохо, пошёл гулять по рынку. С интересом понаблюдал за двумя му-

жиками, прикатившими в торговый зал на тележке мешки с картош-

кой. Они не прячась, тут же, на двоих, выпили бутылку водки. Прият-

но было видеть, как с них слетела усталость и мрачность, как повесе-

лели они и разговорились между собой. Подойдя к огуречному ряду,

Максим увидел врача скорой помощи, стоящего в белом халате с чёр-

ным пластмассовым приборчиком в нагрудном кармане, выбиравшего

с брезгливой гримасой огурцы. О врачах Максим был плохого мне-

ния. Во-первых, потому, что однажды приехала «скорая», и молодой

доктор, воспользовавшись тем, что дома нет мужчин, а главное, что от

него зависимы, сказал маме: «Ну что, козлиха старая, укол сделаем?».

Мама была не старая и не козлиха. Будь он тогда дома, казалось, убил

бы врача за такие слова. Но, так как его не было, и врач ушёл безнака-

занно, то оставалось только одно – ненавидеть его. А поскольку, ка-

кой именно это был врач, Максим не знал, то ненавидел всех врачей.

И потом эти постоянные рассказы о докторах соседки Фроси: «Зуб у

мужика заболел, пошёл к врачу, так тот у него так зуб вытягнул, что

вместе с зубом вытекли из головы оба глаза и все мозги. А то была у

мужика боль в животе, он, возьми да и пойди в больницу, а там ему