рон Христофорыч стоял на коленях, склонясь над раскрытым днищем

дивана и чего-то судорожно шептал себе под нос. Всё днище, над ко-

торым он склонился, было битком набито бумажными деньгами, увя-

занными в пачки. Скорее всего, он просто в очередной раз пересчиты-

вал своё богатство, но Фёдору показалось, что он шепчет себе под нос

слова Пушкинского барона из «Скупого рыцаря» – «Послушна мне,

сильна моя держава». – И от этого он рассмеялся.

Повернувшийся на его смех Пацкань, который так хлебосольно

к себе зазывал, побелел, затрясся и, схватив лежавший рядом молоток,

запустил им в Фёдора. Не успел Фёдор закрыть перед собой дверь, как

этот молоток ударил в неё с такой силой, что убил бы всё живое, по-

падись оно на его пути. Тут же ключ, вставленный в дверь с внутрен-

ней стороны, стал вращаться и сделал два оборота. Фарфорыч закрыл

от него не только своё богатство, Фёдору чуждое, накопленное, ко-

нечно, на Пашке, но и телефон, лишив его тем самым возможности

позвонить домой.

На помощь пришла Нина Георгиевна, проводила Фёдора в сосед-

нюю квартиру, где почему-то тоже распоряжалась всем, как хозяйка.

Набрав домашний номер и думая о том, что главное для него -

не забыть предупредить Галю о своём ночлеге, он вдруг услышал на

другом конце провода незнакомый голос.

– Алё? Алё? – спрашивал голос и тут же сам отвечал. – Товарищ

майор, я не виноват, он сам застрелился!

Фёдор решил, что ошибся номером и хотел прервать связь, но

тут трубку взяла Фрося, и, не слыша его голоса, не зная, что звонит

он, сказала:

– Федя, немедленно приезжай домой, ваш Максим выкрал у

участкового пестель и стрелил себя. Галька сошла с ума, я одна, не

знаю, что делать!

– 453 –

На этом связь оборвалась, забарабанили короткие гудки. После

того, что Фёдор услышал по телефону, вся действительность для него

прекратилась. Он мог лишь чувствовать и ощущать одно, что какая-то

огромная, горячая волна, подхватила его на полном ходу и куда-то не-

сёт. Мелькали люди, решётки ограждения, машины, полковник мили-

ции, всё это менялось перед его глазами, появлялось и исчезало, а

волна, зная своё, всё несла. Приостановилась она лишь у дома, в кото-

ром жила теперь Анна, он успел только удивиться и спросить у себя:

«Зачем сюда? Почему не домой?». Но это было всего лишь мгновенье,

волна его снова подхватила и понесла по лестнице наверх.

В это время все обитатели квартиры, известной как квартира

Медведицы, собрались в комнате у Матрёны Васильевны. Дети, пред-

ставив себе, что они маленькие совы, ходили по комнате, расставив

руки в стороны, и укали. Анна, одетая в домашний халат, только что

принявшая ванну, повязывала на голову платки, сначала белый хлоп-

чатобумажный, а затем коричневый, шерстяной, и при этом следила за

спором, завязавшимся между матерью и дочерью.

Медведица в последние дни, не без помощи Анны, перестала

бояться родительницы, называть её колдуньей и стала бывать у

неё чаще.

А спорили они о том, как лучше наказать Горохополова, убив-

шего утюгом спящих родителей. О факте убийства узнали по радио.

Медведица предложила расстрелять.

- Расстреливать его нельзя, он теперь и так самый несчастный, -

возразила Анна и услышав звонок в дверь, пошла открывать.

– Точно, расстреливать его не надо, - соглашаясь с Анной, ска-

зала Матрёна Васильевна. – Его надо казнить.

– Это как же? – Поинтересовалась Медведица.

– А так, – отвечала Матрёна Васильевна, – народу отдать. А,

уж мы с ним сами справимся. Ты ему будешь глаза колоть, я его бу-

ду жечь. А то, ишь ты, расстрел. Расстрел, им повадно будет. Рас-

стрел им не страшен. Так и ты, на Горохополова глядя, во сне меня

приутюжишь.

Довольная сказанным, Матрёна Васильевна рассмеялась.

Взбежав по скрипучей, деревянной, лестнице на второй этаж и

позвонив в знакомую дверь, Фёдор прислушался и услышал тишину.

– 454 –

Безнадёжную, долгую, мёртвую. Вдруг совершенно неожиданно дверь

открылась, и он увидел перед собой Анну. Она стояла перед ним в

домашнем халате и каком-то старушечьем, деревенском платке, повя-

занном на голове. Фёдор кинулся к ней, взял её руки в свои, и, сжимая

их до боли, лихорадочно заговорил:

– Мне казалось, что я Бог, что я сильный. Что смогу в одиночку

перевернуть мир. А оказалось всё не так, наоборот, иначе. Оказалось,

я микроб, песчинка и достаточно подуть ветру, чтобы превратить ме-

ня в ничто. Я ведь и тебя предал в сердце своём, думая о том, что ты

меня недостойна, что ты помеха и погубишь меня вернее злодея. Не

ты, а я, оказывается, тебя не достоин! Вот – прибежал к тебе, потому,

что умер бы сейчас, если бы тебя не увидел. Я думал, что в жизни мо-

ей ты ничего не значишь, а ты для меня – всё, сама жизнь, сама воз-

можность существования.

После столь бурного, эмоционального объяснения, Фёдор вкрат-

це рассказал о звонке и сказал, что боится идти домой в одиночку.

Проводив его в комнату к Матрёне Васильевне, усадив на стул и

сказав, что ей надо переодеться, Анна с платьем пошла в другую ком-

нату. За ней следом побежал Аркадий.

– Тётя Аня, – кричал он на бегу, – это твой жених?

– Это очень хороший человек, – сказала Анна, и, закрыв лицо

руками, в ужасе прошептала. – Боже мой, что ж это происходит.

– Что происходит? – Поинтересовался Аркадий.

Уклоняясь от прямого мальчишеского вопроса, повернувшись

лицом к окну, Анна сказала:

– Утром было солнце, а теперь пропало.

– Это я наколдовал, – весело заговорил Аркадий. – Я про себя

повторял: солнышко, солнышко, спрячься за брёвнышко. Вот оно и

спряталось. Тётя Аня, а давай ты будешь сова, очень хороший человек

будет сов, а я буду маленький совёнок? – Предложил он.

– Давай, – согласилась Анна, не зная, как его спровадить. При

нём она переодеваться не могла. Аркаша поднял руки, развёл их в

стороны, стал укать и убежал.

Медведица с Матрёной Васильевной, поздоровавшись и познако-

мившись с гостем, видя, что он находится в каком-то особенном состоя-

нии, заговаривать с ним не стали, молча сидели и наблюдали за ним.

– 455 –

Заметив у Фёдора в нагрудном кармане рубашки блокнот и руч-

ку, Олеся по-хозяйски забралась гостю на колени и заставила рисовать

«кролика». Вбежавший в комнату Аркаша, увидев, что очень хороший

человек, кроме того, что хороший, умеет ещё и рисовать, забыв о том,

что он маленький совёнок, сел рядом с Фёдором и приказал ему рисо-

вать солнце.

– Солнце рисуй, – подтвердила приказ Олеся.

Фёдор повинуясь, не докончив «кролика», тут же взялся рисо-

вать солнце. Нарисовал круг, лучи отходящие в стороны и сделал за-

минку, задумался, а, точнее, погрузился в состояние, где нет мыслей,

но нет и окружающих.

– Глаза рисуй, – сказал Аркадий, видя замешательство.

– Глаза рисуй, – повторила девочка, затаив дыхание, следившая

за тем, как из-под шариковой ручки появляется солнце.

– А теперь рот рисуй, чтобы улыбался, – сказал Аркадий.

– Чтобы улыбался, – напряжённо сопя, не отрывая глаз от бума-

ги, тихо повторила девочка.

Нарисовав улыбающийся рот, Фёдор машинально пририсовал и нос.

– Э-э, ты что сделал? – Недовольно закричал мальчик. – Зачем

нос нарисовал? У солнца не бывает носа!

Оторвавшись от рисунка, глядя на Фёдора, девочка очень убе-

дительно подтвердила: