– У солнца не бывает носа.

– Да? А что же теперь делать? – Растерянно спрашивал Фёдор.

– Убери. Давай, сотри нос, – подсказывал ему Аркадий.

– Сотри нос, – вторила ему его маленькая сестрёнка, – у солнца

не бывает носа.

Фёдор объяснил, что стереть не может, а может нарисовать ещё

одно солнце, но уже без носа. Олеся согласилась, но Аркадий запро-

тестовал, и резонно заметив, что двух солнц не бывает, пусть будет

такое, какое есть, пристал с новой просьбой.

– Возьми меня на лошадку, – говорил он, и сестрёнка ему в этом

вторила.

Фёдор посадил мальчика на колени и хотел его покачать, но это

сразу же Аркадию не понравилось.

– 456 –

– Возьми на лошадку, – упрямо он повторял своё. Когда Фёдор

стал выяснять, чего именно они от него хотят, оказалось, что они про-

сятся на шею.

Довольный уже и тем, что не заставили становиться на четве-

реньки, он посадил себе на плечи девочку и стал ходить с ней по ком-

нате пружинистой походкой. За этим занятием его и застала вошед-

шая в комнату Анна. Она сняла девочку с Фединых плеч и отругала

мальчика, заголосившего:

– Теперь меня, теперь меня!

Мальчик смотрел на Анну, затаив обиду.

– Ну, ты же уже большой, – попробовала она его отговорить. На

что он ей жалобно ответил:

– Но мне же тоже хочется.

Не выдержав тона, произнесённых слов, Фёдор посадил на пле-

чи Аркадия и так же походил с ним по комнате, как с Олесей.

– Замучили они вас? – Спросила Анна.

– Да нет. Вот только с солнцем что-то я им не угодил, – сказал

Фёдор, показывая Анне рисунок. – Говорят, не надо было нос рисовать.

– Да. В детских книжках солнце без носа. Глаза, веснушки

и улыбка.

– А-а, ты нас обманула! – Заметив, с какой нежностью говорит

Анна, обращаясь к Фёдору, крикнул Аркаша. – Это твой жених!

Он подбежал к Фёдору и, говоря последние слова, ударил его

кулачком в живот. Не ожидавший удара Фёдор на мгновение согнул-

ся. Анна покраснела и, напустив на себя строгость, обращаясь к Арка-

дию, припугнула:

– Если ты не умеешь себя хорошо вести...

– Я буду уметь себя хорошо вести, – испуганно сказал он, вино-

вато поглядывая то на Анну, то на Фёдора. Аркаша сообразил, что тё-

тя Аня с очень хорошим человеком куда-то уходит и, боясь того, что

она уйдёт и не вернётся, жалобно заговорил:

– Тётя Аня, умоляю, не уходи. Олеся маленькая, она будет пла-

кать, если ты уйдёшь.

Видимо, и Медведица и Матрёна Васильевна опасались того же

самого, ибо с удовольствием согласились на то, чтобы Анна детей, по

предложению Фёдора, взяла с собой.

– 457 –

*

*

*

Что же произошло в квартире у Макеевых, после того, как Фё-

дор с Полиной Петровной отправился к Пашке?

Оставшийся в квартире Степан, подобно Фёдору, в сухую одеж-

ду переодеваться не стал. Считая свою встречу с Галиной неуместной,

а нахождение в её квартире неудобным, он вышел на лестницу и под-

нялся на площадку, соединявшую четвёртый и пятый этаж.

Надеялся поймать Максима одного и говорить только с ним, с

Галиной ни говорить, ни видеться не хотел. Но Максим, возвращаясь

от Ульяновых, как подконвойный, шёл вместе с сестрой и Степан,

чтобы остаться незамеченным, был вынужден подняться ещё выше,

то есть на площадку пятого этажа, к своей бывшей квартире. После

того, как Макеевы, брат с сестрой, зашли к себе, и дверь за ними за-

хлопнулась, он спустился на прежнее место и стал дожидаться неиз-

вестно чего.

В комнате у Фроси происходило следующее: Карл, после того,

как его участковый с электриком подняли, сидел в своих креслах и

выслушивал различные истории, которые, как он это понимал, необ-

ходимы были рассказывающей их хозяйке, только для того, чтобы со-

браться с силами и в очередной раз против него что-то предпринять.

Фрося со смехом рассказывала, как встретила в автобусе знакомого

сантехника.

– А как зовут его, я и позабыла, – объясняла она. – Здравствуй,

говорю, Петя. Он молчит. Ну, молчишь и молчи, я тоже стою, молчу, а

как стала выходить, думаю, его, вроде, Василием зовут. Выхожу и го-

ворю: «До свидания, Вася. Здравствуй Петя, до свидания Вася». – Ев-

фросиния Герасимовна рассмеялась и обратилась к электрику. – Ну,

мордастый такой, Лёнька, вспомни. Ты его знаешь.

– Серёга, муж Клавки Кудлаковой, – сказал Лёнька с готовно-

стью. Лёньке было пятьдесят, а на вид все семьдесят, лицо напомина-

ло кукиш с глазами, ходил он всегда на согнутых ногах, смотрел толь-

ко в землю. Это было бесхребетное существо, не имевшее ни воли, ни

характера.

– 458 –

– Клавочка, Клавочка. Клавочка – Кудлавочка, – встрепенулся и

запел участковый, глаза у которого сразу же налились похотью.

– Точно. Серёга, – засмеялась Фрося ещё сильней. – А, я всё ду-

маю, как его... Вот что значит старость. Старость, она не радость. А в

молодости всех помнила, всё было нипочём. Неделю на заводе отра-

ботаешь, в субботу, если не «чёрная», ехала за тридевять земель тёте

помогать. Она у Вершининых жила с дедом Дмитрием, на станции

Тарасовская. А почему станцию запомнила? По отчеству своему, от-

чество у меня Герасимовна, смотрю схоже, Герасимовская почти. Так

и запомнила. Мне бы с подругами отдохнуть, по парку погулять. Нет.

Работать привыкла, ехала помогать. Там четыре дачи стояло, до сих

пор всех помню. Рокоссовского дача была, Вершинина, Русских и Бо-

голюбова. Да, точно. Нет, вру. Богомолова. Был, тоже известный че-

ловек. Дед Дмитрий был сторожем у Вершинина, свой домик у них

был с тётей Прасковьей, коровку держали. Дед Дмитрий мне не дедом

был, а дядей, а жена его тётей, она приходилась мне отцовой сестрой.

Ох, у маршала огородище был! Больше гектара, и сад был большой.

Несколько рядов груш, яблонь, вишен. Целые участки крыжовника,

смородины. Солдаты приходили, обрабатывали. Дача большая была,

двухэтажная. Был у них там и подвал, и собака Рэкс. Умная собака

была. Когда дед уезжал – умерла. Деда подозревали, думали, отравил,

вызвали врачей, сделали вскрытие, оказалось – разрыв сердца. Так к

деду привыкла, что не смогла перенести разлуки. Помню, я чего-то

тяпала, мелочь какую-то, чесночишко полола что ли, не помню уже, а

жена Вершинина подошла к тёте Паше и предупредила, что платить

мне не будет. Тётя Паша засмеялась и сказала – Фросе ваши деньги не

нужны, она любит работать. «Она не за деньги» – так сказала. Не по-

верили, странные люди были. Помню, грушу с дедом окапывала, а

тёща Вершинина с балкона следила за нами, чтобы я грушу не взяла.

А дед внимания на неё не обращал, сорви, говорит, столько помога-

ешь. Пусть себе следит. Маршал авиации, Константин... Не помню от-

чество, добрый был человек. У деда руки в экземе были, так он не

брезговал, за руку с ним всегда здоровался.

Она ещё много рассказывала о себе, о своей молодости. О том,

как «ишачила» на «Красном богатыре», выпуская противогазы, о том,

как работая проводником, возила в Якутию чеснок и яйца, как на Пас-

– 459 –

ху продавала у кладбища бумажные цветы, и наконец, о том, как уби-

раясь в парикмахерской, отливала по чуть-чуть из пузырьков с одеко-

лоном, и у неё получался вкуснейший коктейль.

А в это время Максим, болезненно страдал, ожидая звонка от