и, пройдя комнату, лежащую в руинах, догнал дядю в кабинете.

Дядя уже не чихал и не подбрасывал, как прежде, перья в воз-

дух, стоял лицом к окну и расчёсывал свой «ёжик» редким гребнем.

Заметив Степана, он кинул гребень на стол, подошёл к нему и,

касаясь рукой плеча, заговорил:

– Ты был совсем маленьким, не помнишь. Я приезжал к Филип-

пу, к сестре Ирине. Ты сидел на крыльце и играл с муравьём.

Я сказал – дай поглажу. Брехал. Задавить хотел. А ты не дал, и гово-

– 432 –

ришь: нельзя, он маленький. Муравей в трещину спрятался, а ты мне

шепчешь: домой пошёл, детям кашу варить.

Корней Кондратьевич с тоской в глазах посмотрел на молчавше-

го Степана и вдруг, сказал:

– Кот сбежал. Плохая примета. А у меня ведь тоже был сын. Не

знал об этом? Знай. Баба мне родила. У неё своих трое было, так она,

дура, ещё рожать вздумала. Сам я у неё роды принимал. Сын мой в

рубашке был, весь в плёнке родился. Счастливый, значит. Я его, как

он был, в ватное одеяло закутал, снёс в сад и там под яблоней зарыл.

Своими руками, своими руками...

– Там в спальне... Их... Это ты? – Еле слышно спросил Степан,

чувствуя, как по позвоночнику побежала холодная струйка пота.

– Бодя, – передразнивая его, отвечая таким же шёпотом, сказал

Черногуз и, сходив в проходную комнату, вынес оттуда коричневый

кожаный чемодан.

– Всё, что мог, для тебя я сделал. Что обещал, выполнил, – гово-

рил Корней Кондратьевич, будто отчитываясь. – Прощай, не помни

зла. На, возьми и иди, – он пододвинул к племяннику чемодан. – Тут

и тебе, и твоему лейбшему корешу.

Степана долго уговаривать не пришлось. Не прощаясь, стараясь

не глядеть в сторону дяди, он взял чемодан и не пошёл, а побежал

прочь из этого дома. Только выскочив на улицу, он ощутил в полной

мере тяжесть своей ноши. Когда нёсся по лестницам, чемодан казался

невесомым.

Фёдор, выйдя от Черногуза, провёл в одиночестве минут два-

дцать. Начиная беспокоиться, он собрался было снова зайти узнать,

что за причина задержки, как вдруг навстречу выбежал Степан.

Степан бежал с большим, тяжёлым чемоданом. Пробежал мимо

него и только сделав ещё шагов пять-шесть, остановился.

– Это нам, на двоих, – пояснил он, когда Фёдор подошёл. – Да-

вай посмотрим, что там и сразу же пойдём. Ты только помни, что нам

скорее отсюда надо уходить.

Степан присел на корточки, положил чемодан на бок и открыл

крышку. В чемодане поверх всего лежала бархатная, малиновая ска-

терть с бахромой по краям. Откинув её наполовину и увидев золото в

– 433 –

слитках (слитки были в форме ванночек), Степан сразу же схватил два

из них и стал запихивать в боковые карманы пиджака.

– Не тащить же чемодан через весь город, – так он объяснил

свои действия, встретившись глазами с Фёдором. Он, конечно, пре-

красно видел, но не хотел замечать того, что слитки лежали на про-

зрачном пакете, в котором находились золотые коронки и даже целые,

литые челюсти, некогда помогавшие кому-то пережёвывать пищу, а

теперь обратившиеся в золотой лом.

– Брось, – сказал ему Фёдор, – пойдём отсюда.

– Как это - брось? Нет. Слитки, в любом случае, возьмём, – воз-

разил ему Степан и, поднявшись, отбросил ногой скатерть со второй

половины чемодана.

От увиденного оба пришли в оцепенение. Там, во втором углу,

на горе из бриллиантов, изумрудов, рубинов и жемчуга лежала отре-

занная голова. По белым ресницам на одном глазу друзья сразу же

угадали, что голова эта была когда-то на плечах у Богдана. Степан и

Фёдор молча глядели то на голову, то друг на друга. Первым в себя

пришёл Фёдор, он отшатнулся от чемодана и стал Степану говорить:

– Брось! Брось, тебе говорю!

Степан достал слитки из карманов, один кинул на землю, к че-

модану, а другим попытался разбить окно кабинета, находящееся на

третьем этаже. Слитки были весом то ли восемь, то ли девять кило-

граммов. Слиток не долетел, ударился о стену дома и упал. Раздоса-

дованный Степан, споткнувшийся к тому же о чемодан, не выдержал

и во весь голос крикнул:

– Ты мне не дядя! Ты гад! Я не хотел! Не просил тебя!

Друзья стояли на площадке, усыпанной гравием и ожидали, что

откроется окно, и Черногуз ответит. Но ответа не последовало.

Вместо этого они вдруг услышали треск и какой-то подозри-

тельный, неприятный шумок, доносящийся из дома, который с каждой

секундой всё увеличивался и нарастал. Не сговариваясь, интуитивно

ощущая опасность, Степан и Фёдор побежали подальше от дома, и тут

же, через каких-то несколько мгновений, из открытой двери вырва-

лось огромной силы пламя и стало лизать рыжим языком дом снару-

жи. В том, что и внутри всё полыхает и горит, ни Степан, ни Фёдор не

– 434 –

сомневались. Шли по разлитому, на первых двух этажах, керосину и

хорошо представляли, как это может гореть.

– Знаешь, зачем он меня оставлял? – Громко и спешно загово-

рил Степан, как бы боясь того, что досказать не успеет. – Он показал

убитых. Там, в той комнате, где ты спал. Там... Там, Жанна, жена мо-

лодая его и Марсель, оба мёртвые. Он решил, что они любовники и

убил их. Не сам убил, велел это сделать Боде, а сам потом и Бодю,

вроде как для меня. А я не просил убивать, он это всё сам придумал!

Степан неожиданно для Фёдора перекрестился и закричал:

– Вот истинный крест! Ты может, думаешь, – я Корнею говорил:

отруби голову, а потом мы вместе посмеёмся? Верь мне, и в мыслях

не было! Но это неважно, – сказал он, задумавшись, понижая голос,

сказал так, как будто вдруг опомнившись, старался не забыть, не

упустить что-то главное. – А важно то, что Максим, твой Максим был

у Жанки в любовниках! Я это точно знаю и надо немедленно найти

его и схоронить. Ой, прости, сболтнул, не подумав. Я в том смысле,

чтобы спрятать. Потому, что это маньяк, убийца, страшный человек.

Видишь, он не выходит, а дом уже весь горит. Дом поджёг, а сам...

Думаешь, где он?

– Максим? – Рассеяно спросил Фёдор. – Разве точно, Максим?

– Максиму сразу же, сейчас же позвоним, – сказал Степан, как

бы косвенно подтверждая, что «точно Максим».

– Да, да, – рассеянно согласился Фёдор. – Надо будет сейчас

же... А, где же Черногуз? Почему он, действительно, не выходит? –

Поинтересовался Фёдор, становясь как бы блаженным, человеком пе-

реставшим ощущать реальность.

– То-то и оно! – Обрадовался Степан вопросу. – Он следы заме-

тает. Смотри. Так он переезжает, гад! Я уверен, что есть в доме под-

земный ход и он как раз через него теперь.

Степан не договорил, стекло на третьем этаже со звоном вы-

летело, и из окна повалили перья. В проёме окна показался Чер-

ногуз, захохотал нечеловеческим, сильным смехом и закричал на

всю округу:

– Красота!

Фёдор со Степаном стояли и смотрели на него в недоумении.

Дом настолько сильно был объят пламенем, что даже стоя от него на

– 435 –

довольно значительном расстоянии, было нестерпимо жарко, а ябло-

ни, росшие чуть ближе к дому, так те просто горели. Было непонятно,

каким образом Корней Кондратьевич мог там находиться, оставаясь

при этом живым. Он снова выкинул из окна перья, прокричал «красо-

та» и исчез. Его не было видно и слышно долгих секунд пять.

– Сгорел, – тихо сказал Степан.

И тут же, как бы в опровержение его словам, из горящего дома