него, он накинулся на Маслёнка и с неистовством стал избивать. Мас-

лов, какое-то время пробовал противостоять, но очень скоро перевес

Максима стал очевидным и Маслёнок оказался на земле.

– Вставай, сука! – Кричал Максим. – Сегодня мы вас будем

бить долго!

Эти слова Макеева все стоящие и ожидающие восприняли как

сигнал, и на несчастных ремесленников обрушилась, копившаяся по-

следние два года, подростков праведная месть.

– 428 –

Ни на Маслове, ни на Луняеве, ни на трёх других их товарищах,

из одежды не осталось ничего целого. Кроме того все они вывозились

в грязи и имели разбитые, распухшие лица. Когда им было дозволено

убираться, они почти что не стояли на ногах. Самые маленькие, не

участвовавшие в избиении, но присутствовавшие на школьном дворе

и следившие за всем происходящим со стороны, мальчишки семи

восьми лет, после драки бежали за шагающими неровной походкой

«козлами» и плевали на них.

Оплеванные короли, потерявшие власть, уходили с позором.

Победители наоборот, упивались славой, с жаром делились впечатле-

ниями, показывали друг другу, как действовали в драке.

Появился мяч, находящиеся на школьном дворе разбились на

команды и стали играть в футбол, до трёх голов на вылет. Со всех

сторон раздавался смех, задорные возгласы. Школьный двор перепол-

нялся весельем, царила атмосфера праздника.

Максим с Назаром в футбол играть не стали, вернулись во двор.

Максим всё не терял надежды дождаться звонка. А Назар, находясь,

как и школьники, в приподнятом настроении, показывая разбитые

костяшки на кулаках, предложил вдруг Максиму, пойти «отметелить»

тех баб, что ходят к солдатам и шоферюгам в автобусный парк. Тех, с

которыми Маслёнок и Луня прохлаждались по чердакам и подвалам.

От этого предложения Максим наотрез отказался.

– 429 –

Часть десятая

Пятница. Двадцать шестое июня

Утром Степан и Фёдор отправились к Черногузу, так и не доз-

вонившись до него, не договорившись предварительно. Шли той же

знакомой дорогой, через чужую калитку и чужой сад. Подходя к дому

Корнея Кондратьевича, Фёдор подставил ладонь и поймал пёрышко,

летевшее с неба. Он приметил его заблаговременно, поймал, а затем,

разжав пальцы и сказав «лети», сбросил с ладони.

Степан стоял рядом и спокойно наблюдал за другом. Они нахо-

дились на свободной площадке за домом, усыпанной гравием, и ожи-

дали появления Богдана. Но Богдан не вышел, и, совместив ожидание

Богдана с перьевыми манипуляциями, какое-то время, для приличия

выждав, друзья вошли в дом. Все двери были нараспашку, и изо всех

щелей несло керосином.

– Тараканов, что ли, морит? – Сказал Степан, поднимаясь по

лестнице.

Ни Богдана, ни Марко по пути следования не встретили. Кор-

нея Кондратьевича нашли на третьем этаже в кабинете. Он был

сильно потрёпан и казался растерянным. Выглядел скверно. Глаза

бегали, губы дрожали, был небрит, в одежде наблюдался полней-

ший беспорядок.

Весь пол в кабинете был завален перьями, он подбирал их гор-

стями, подбрасывал, и с каким-то особенным сладострастием в голо-

се, сам себе говорил: «Какая красота».

– А-а, хлопцы! – Радостно закричал он, заметив племянника с

другом. – Возьмите, спробуйте сами! – Обратился он к ним.

Корней Кондратьевич подбросил очередную порцию, умилился

тому, как перья летают, и, повернувшись к Степану и Фёдору, потре-

бовал поддержки:

– Красиво? Скажите... А, вот и Амельян!

– 430 –

В кабинет вошёл Емельян, был он в белой, широкой, рубашке с

красными райскими птицами на груди.

– Истинный Бог, Корней Кондратьич, это последняя, – сказал

он, показывая маленькую, шёлковую подушечку. – Больше нет.

– Кромсай! Кромсай, не разговаривай! Не люблю болтунов.

Слишком много, Амельян, болтаешь. Ах, я же позабыл совсем. Вам

же гроши нужны? Вы же за деньгами? Сейчас, сейчас, – засуетился

Черногуз, высыпая ворох перьев из подушечки на пол, себе под ноги,

вместо того, что бы подбросить его в воздух. – Сейчас, сейчас, – по-

вторил он, стряхивая с рук прилипшие перья.

– Нет, – как-то вдруг, неожиданно для себя самого, сказал

Фёдор. – Я как раз пришёл поблагодарить Вас и сказать, что день-

ги не нужны.

– Да? Хорошо, – произнёс Черногуз, наклонив голову в сторону

и, обращаясь к Емельяну, тихо шепнул. – Видишь. Есть всё-таки на

земле люди, которым деньги не нужны. А мы с тобой ради них жизнь

прожили.

– Не знаю я таких людей, чтобы деньги не были нужны, – про-

ворчал Емельян и, видимо по заранее оговорённому плану, зашёл в ту

комнату, где стоял рояль, взял там два тяжёлых чемодана и, ни слова

никому не говоря, пошёл на выход.

– Видите, какой у нас беспорядок? – Сказал Корней Кондратье-

вич, разводя руками. – Извините, переезжаем. Так что, сейчас, при-

нять не смогу.

– Мы тогда, наверное, пойдём? – Обратился Фёдор одновремен-

но и к Черногузу, и к Степану.

– Идите, – с готовностью отозвался Черногуз. – Вдовиченка на

два слова оставьте, – попросил он вдогонку.

– Подожди на улице, я скоро, – сказал Степан Фёдору, возвра-

щаясь в кабинет.

Оставшись с племянником наедине, Черногуз достал носовой

платок, высморкался, пристально посмотрел Степану в глаза, после

чего, взяв его за руку, повёл через комнату с роялем в свою спальню.

Проходя через комнату с роялем, Степан эту комнату не узнал,

так всё было побито и поломано, что казалось, сил человеческих не

хватит, чтобы содеять подобное. Рояль, на котором он играл, был пре-

– 431 –

вращён в груду щепок и проволоки. Зеркала, лакированные табуреты,

столики – всё было обращено в пыль. Сами стены и те многократно

были истыканы и пробиты. Зрелище было ужасное. Единственно, что

находясь в этой комнате, имело нетронутый вид, были взявшиеся не-

ведомо откуда, три железные канистры, коричневый кожаный чемо-

дан и кайло, коим, видимо, и был учинён весь этот разгром.

В спальне, куда Степана привёл Черногуз, кровати не было, и

вообще ничего не было, кроме двух человеческих тел, лежащих на

полу, накрытых простынями. Подойдя к одному из тел, Черногуз стя-

нул простынь и Степан увидел мёртвую Жанну с четырьмя пулевыми

ранениями, с запёкшейся кровью и с чуть заметной ссадиной на лбу.

Не говоря ни слова, не спрашивая разрешения, Степан кинулся к дру-

гому телу и, только убедившись, что под простынёй не Максим, а

Марсель, позволил себе спокойно отдаться рвотным позывам. Его

тотчас стошнило.

Марсель был мёртв и так же, как у Жанны, имел следы от четы-

рёх огневых ран в области живота.

– Я Константину всегда говорил, что он подлец, – вдруг неожи-

данно высоким слогом и высоким голосом, заговорил Черногуз. – А,

тебя, Степан, я всегда ценил и считал первым из всех. Хотя, положа ру-

ку на сердце, надо сознаться, что ты хуже худшего, а Константин про-

тив тебя чистое золото. Скверно было, что он бабник, и что она к нему

бегала. Путалась она с ним. Бодя видел, что даже по городу обнявшись,

гуляли. Ну, что ж, пущай всегда будут вместе.

Больше Черногуз ничего сказать не смог, на него напал внезап-

ный чих. Он стал чихать и, не говоря более ни слова, жестом показав,

что надо уходить, пошёл прочь из спальни. Степан последовал за ним