перед иконой.

– Пятьдесят копеек, рубль, два рубля, – говорила женщина, не

разобрав сути вопроса до конца, когда же поняла, что от неё хотят, тут

же добавила. – Вот, по тридцать копеек, самые дешёвые.

– 409 –

– Дайте две, за два рубля, – сказал Степан и, получив свечи, по-

интересовался, как и где ему их поставить, чтобы было правильно. -

Слышал что, вроде как «за упокой» свеча ставится слева от иконы, а

«за здравие» справа. Или наоборот?

К нему подошла миловидная старушка, всё это слышавшая, и

взялась им руководить. Первым делом повела к Кресту, сказала, что за

усопших свечи ставят на канун у Распятия. Степан снова взялся спра-

шивать, слева или справа, но оказалось, что не имеет значения. Про-

блема была в другом, толстая двухрублёвая свеча не могла найти себе

подобающего места. И опять на выручку пришла старушка, и вскоре

свеча уже стояла, возвышаясь над всеми остальными.

– А за здравие к иконе Спасителя или Божьей Матери «Всех

скорбящих Радость», – сказала она и принялась давать другие реко-

мендации, но Степан остановил её вопросом.

– И к Казанской иконе Богоматери, можно?

– Можно. В нашем соборе хранится весьма чтимый список Ка-

занской иконы Богоматери, а ещё покоятся мощи Московского чудо-

творца святителя Алексея.

Степан ходил со старушкой по Храму и делал всё то, что она

велела. Поставил свечу к Казанской иконе Богоматери, приложился

к ней. Подошёл, приложился к мощам Святителя Алексея. Вернулся

в придел, где проходила служба с твёрдым намерением отстоять её

до конца.

Прямо перед ним стоял худощавый монашек, облачённый в ря-

су, который часто крестился и низко при этом кланялся. В своих по-

клонах монашек всякий раз касался тыльной стороной ладони, плит

Храма, что очень Степану понравилось. Сам он не крестился и не

кланялся, стоял и, слушая священника, потихоньку разглядывал мо-

лящихся.

Люди были разные, и юные, только начинавшие жить, и пожи-

лые. Некоторые стояли на коленях, крестились проникновенно, были

и такие, как он, которые не крестились.

Женщина средних лет подошла к монашку и, сказав что-то хо-

рошее и тёплое ему на ушко, подарила яблоко. Монашек её поблаго-

дарил, но от яблока временно отказался, сказав, что возьмёт его толь-

ко после службы. Но женщина настаивала, и монашек ей уступил.

– 410 –

Спешно и конфузливо поблагодарив дарительницу, он положил ябло-

ко на подоконник, рядом с которым стоял, и продолжал молиться.

Степан понимал, что неприлично в Храме, да ещё и во время

службы, смотреть по сторонам, но не мог удержаться и продолжал

разглядывать прихожан.

Впереди, шагах в пяти, не прямо перед собой, а чуть левее, он

заметил Максима и Жанну. Они стояли друг за другом, впереди она,

за ней он. Степан сразу определил, что пришли они не вместе и похо-

же, Жанна ещё не знала, что за её спиной стоит Максим. Наблюдая за

ними со стороны, Степан опытным глазом определил, что они не чу-

жие друг другу люди, и не просто знакомые, а именно мужчина и

женщина, состоящие между собой в определённых отношениях, да и,

скорее всего, находящиеся в самом пике взаимного чувства.

Если бы его попросили объяснить, почему это он так вдруг ре-

шил, то он скорее всего растерялся бы и слов для объяснения не на-

шёл, но весь его жизненный опыт, опыт любовника, говорил ему, что

это именно так.

Тем временем, словно что-то почувствовав, Жанна медленно

повернула голову и, увидев Максима, посмотрела ему в глаза долгим

внимательным взглядом, после чего, опустив голову, стала проби-

раться к выходу. Максим последовал за ней.

Степан вспомнил самонадеянные слова дяди: «она меня любит,

обмануть не сможет». «Вон, кого она любит», – подумал он, и вдруг в

службе что-то изменилось. Все праздные мысли пропали, всё заме-

ченное им ранее разнообразие молящихся разом исчезло, слилось во

что-то единое, неразрывное. Наступил особенный, торжественный

момент. Окружающие его люди, все разом, вдруг, запели.

– Верую во единого Бога Отца, Вседержителя, – доносилось со

всех сторон, – Творца небу и земли, видимым же всем и невидимым.

– «Откуда у них такие ангельские голоса?», – думал Степан,

приходя в восторг, сожалея, что не знает слов и не может петь вместе

со всеми. Но, стремясь к единению, он незаметно для себя стал подтя-

гивать, издавать гортанью звуки сходные с неизвестными ему словами

и испытал от этого, неведомое ранее, состояние родства со всеми

стоящими рядом, и даже с теми, кто находился за стенами Храма. Ис-

– 411 –

пытал необыкновенную радость слияния своей души с душой общей,

с душой народа.

Отстояв службу до конца, Степан вышел на улицу. Случилось

невероятное. Он заметил, что люди изменились в лучшую сторону.

«Странно, – думал он, не пряча улыбку, – все вдруг подобрели.

Были бы всегда такими, как теперь, как легко бы жилось».

От той женщины, которой при входе пожаловал рубль, он, про-

тив воли своей, узнал следующее:

– Мы «шалашовку» ту избили и прогнали, – возбуждённо гово-

рила она. – Я ей сказала: «не умеешь милостыню просить, не будешь».

Так я говорю?

– Так, – подтвердил Степан, находящийся в блаженном со-

стоянии, совершенно забывший про то, что происходило с ним до

входа в Храм.

Вернувшись домой, он хотел позвонить Фёдору, рассказать, что

ходил в церковь, что с ним там произошло чудесное превращение, что

видел там Максима с женой Черногуза, но взяв телефонную трубку в

руку, передумал.

«Потом, - решил он. - Ещё будет смеяться, что не доехал до мо-

ря. Пусть думает, что я с дельфинами купаюсь».

Степана одолевало теперь другое желание, грудь и голову тес-

нили новые чувства, новые мысли. Ему захотелось побыть одному.

Он любил наедине рассуждать.

«Так вот что такое церковь, – открывал он для себя новую стра-

ничку в книге бытия. – Она даёт ощущение сопричастности ко всему

и ко всем, ощущение семьи. Даёт понимание того, что все мы, люди –

не только граждане-товарищи, но – братья и сёстры, существа друг

для друга родные, близкие. Да, да, именно так. И если Бог для чего-то

и создавал жизнь и людей, так только для этого, понятного и ясного

мне теперь, любовного, в духовном смысле, родства. Так вот что такое

церковь!», – повторял он, ликуя.

– Как хорошо! Ой, как же мне хорошо! – Выкрикнул он во весь

голос и, походив в возбуждении по комнатам, вспомнив Жанну с

Максимом, стал думать о Марине, о первом своём поцелуе с ней.

«Какой же краткий и в тоже время длительный по ощущению

был этот миг», – вспоминал Степан, и сердце его замирало.

– 412 –

Случилось это давно, во время спектакля, на сцене Дворца

Культуры, а точнее, за сценой. Переодетый в нарядный костюм ска-

зочного молодца и готовый к финальному, торжественному выходу,

он стоял в полутьме рядом с Мариной, следил за тем, что творилось

на сцене, слышал дыхание зала и находился в состоянии, близком к

восторгу. Степан не помнил того, как он к ней повернулся, как обнял

её, помнил только то, что она сама потянулась к нему, и что губы её

дрожали. Это был даже не поцелуй, а какое-то лёгкое, трепетное каса-

ние, всего лишь касание. Да, но ничего в его последующей жизни не

было сильнее и значительнее того самого касания.